Неожиданно я замечаю их — четыре силуэта чуть в стороне от подъезда, у стены соседнего дома. В темноте не разглядеть лиц, но что-то в их позах сразу настораживает. Стоят слишком нарочито расслабленно, курят, но взгляды направлены в нашу сторону.
Хреновое предчувствие скребется где-то в районе солнечного сплетения.
При нашем приближении тени отделяются от стены и неспешно шагают навстречу. Четверо против одного — не самый лучший расклад. Особенно когда рядом беременная жена, которую надо защищать.
Настя, видимо, тоже что-то чувствует — прижимается ко мне сильнее, сбавляет шаг.
— Артур… — шепчет она тревожно.
Главное — во дворе, кроме нас и этих придурков, никого, ни одной живой души.
Пакеты в руках внезапно кажутся помехой. Быстро прикидываю — успею ли их бросить, если что, и дойти до подъезда, втолкнуть Настю внутрь…
Парни подходят ближе, и в свете мигающего фонаря я вижу их четче.
У одного шапка надвинута низко на лоб, у другого капюшон… Но я все равно легко их узнаю.
По венам разливается слоновья доза адреналина.
Прикрываю собой Настю, пытаясь оттеснить ее к подъезду. Но они уже перекрыли нам дорогу.
Я делаю морду кирпичом.
Сердце колотится, как отбойный молоток, но внешне стараюсь выглядеть спокойно.
Спрашиваю с наглым видом, будто мне совсем не страшно:
— Костян, тебе не живется спокойно?
А именно он, Костя Рыбаков, сын декана, возглавляет эту шайку. По бокам от него: Димка Шнырь, Леха Прыщ, и отморозок Шувалов — здоровый детина с татухами на шее, от которого несет перегаром даже на расстоянии. Все четверо борзые, как будто уверенные, что им ничего не будет.
Их борзость отчасти понятна — родители при должностях и бабле.
Но и я ведь не сын слесаря.
Костя усмехается, и в свете мигающего фонаря его лицо кажется еще более неприятным. Глаза холодные, злые.
— Жена твоя покоя не дает, — говорит он медленно, смакуя каждое слово. — Настя, скажи, что ты в этом уроде нашла? Чем он лучше меня? Если бы тогда не ломалась, уже давно вместе бы были…
Настя прижимается ко мне еще сильнее. Чувствую, как дрожат ее плечи. Сдавливаю пальцами ручки от пакетов с продуктами.
— Отвянь от нее, у нее уже штамп в паспорте, — отвечаю я, стараясь звучать уверенно.
— Так муж не стена, подвинем. — Костя делает шаг ближе. — К тому же это как-то не по-христиански — такую красоту одному тебе. Делиться надо…
Тут меня прорывает окончательно. Отставляю пакеты в сторону, они с глухим стуком падают на асфальт. Яблоки рассыпаются, катятся по двору.
— Только посмей ее тронуть, и я тебя…
— Что ты меня? Что ты мне сделаешь? — Костя наглеет, видя, что я завелся.
Адреналин бьет в виски. Кулаки сжимаются сами собой. Но разум подсказывает: драться сейчас — самоубийство. Четверо против одного, да еще Настя рядом…
Решаю его заболтать, в надежде, что кто-то пройдет мимо, и тогда эти уроды скроются. Мне против них переть одному — голый номер, задавят числом.
— Откуда мой адрес взял? — тяну время, оглядываясь по сторонам в поисках хоть какой-то помощи.
Но двор пуст. Только мигает фонарь да где-то вдалеке гудит машина.
— Арам рассказал. — Костя ухмыляется еще шире. — Попросил вас навестить, так сказать, передать подарочек…
От этих слов у меня внутри все обрывается. Брат… Мой родной брат сдал меня этим ублюдкам?
— Где же он сам? — Голос мой срывается, несмотря на все попытки контролировать эмоции.
— Так опаздывает, но, может, еще подтянется… — Костя пожимает плечами. — А мы пока поднимемся к вам в квартиру, и ты с нами поделишься всем, что имеешь.
С этими словами он делает шаг к Насте. Она всхлипывает, пытается спрятаться за мою спину.
В эту секунду меня накрывает. Вся злость, обида, отчаяние — все выплескивается наружу. С диким ревом бросаюсь на Костю.
Он ловко уворачивается — видимо, не зря в боксерскую секцию ходил. Мой удар рассекает воздух, а в следующую секунду двое его дружков — Димка и Леха — хватают меня за руки. Выворачивают их назад до боли в суставах, держат так, что двинуться невозможно.
— Держите покрепче, — усмехается Костя.
И с размаху бьет меня в живот.
Боль взрывается где-то под ребрами, разливается по всему телу. Воздух выбивает из легких, перед глазами мелькают искры. Сгибаюсь пополам, но парни не дают упасть — держат железной хваткой.
— Артур! — кричит Настя, но ее голос кажется далеким, нереальным.
— Беги! — ору ей.
Но Настя не убегает, лишь отскакивает подальше.
— Съебешься или заорешь, и мы твоего Артурика инвалидом сделаем. — Костя смачно сплевывает через плечо.
А тем временем Шувалов подходит к ней, нагло улыбается:
— Ключики где, красавица?
Настя мотает головой, но он запускает руку в карман ее куртки, нащупывает связку. Металл позвякивает в его мерзких пальцах.
— А вот и ключи, двери портить не придется, — довольно говорит Костя. — Ну что, пошли, пацаны…
В этот момент раздаются звуки шагов по асфальту. Четкие, размеренные. Вся компания поворачивается к мигающему фонарю — к нам приближается фигура в черной куртке с накинутым капюшоном.
Сердце на секунду замирает.
Силуэт знакомый, походка тоже…
Скоро я узнаю в фигуре брата — еще бы, у меня ровно такая же куртка в гардеробе имеется. Покупали в одном магазине, в прошлом году.
— Арам, подходи, — зовет его Костя, оборачиваясь. — Не стесняйся, мы тут как раз веселиться начинаем.
Арам подходит молча.
Капюшон скрывает половину лица, но я вижу его глаза — холодные, чужие. Будто мы не восемнадцать лет в одном доме жили, не из одной тарелки ели.
— Держите его, — командует Костя, кивая на меня.
Димка с Лехой крепче сжимают мои руки, зачем-то выпрямляют. Аж суставы трещат от напряжения.
— Я смотрю, весело у вас тут… — говорит Арам тихо, почти равнодушно.
В его голосе нет ничего — ни злости, ни сожаления. Просто констатация факта.
— Арам, хочешь врезать братцу за все обиды? — предлагает Костя с садистской усмешкой. — Прямо здесь, прямо сейчас… А потом пойдем развлекаться…
— Арам, не надо! — кричит Настя, вырываясь из рук Шувалова.
Ее голос срывается, глаза полны слез. Она пытается подбежать ко мне, но здоровяк легко удерживает ее.
— Арам, тебе кто дороже? Брат или эти уроды? — выдавливаю я из себя, превозмогая боль в животе.
Костя театрально вздыхает:
— Действительно, Арам. Давай, выбирай, кто тебе дороже. Брат, который подставит при первой возможности, или верные друзья, которые поддержат в любом деле, даже таком.
Он отходит в сторону, давая Араму пройти. Фонарь мигает последний раз и гаснет окончательно. Теперь нас освещает только свет из окон соседних домов — тусклый, неровный.
Брат подходит с абсолютно нечитаемым выражением лица. Останавливается прямо передо мной, секунду смотрит в глаза. Потом медленно, очень медленно заносит руку для удара.
Я настолько шокирован тем, что он действительно собирается меня ударить, что даже не пытаюсь увернуться…
Зажмуриваюсь, как последний дебил. Прямо как девка напуганная…
Мышцы лица сводит от жути происходящего.
Жду боли, но ее нет.
Вместо этого слышу глухой удар, чей-то болезненный стон. И отчего-то отморозок слева резко бросает мою руку.
Открываю глаза и не верю тому, что вижу. Арам стоит над корчащимся Лехой, который держится за нос — оттуда течет темная струйка крови. В тусклом свете из окон она кажется почти черной.
— Арам! — выдыхаю я, и в груди что-то переворачивается от облегчения.
Все-таки брат он мне!
В меня будто вливаются новые силы. Адреналин взрывается в венах, заглушая боль в животе. Резко поворачиваюсь к Димке, который все еще держит мою правую руку, но уже растерянно оглядывается на товарища.
Бью его локтем в солнечное сплетение. Он сгибается пополам с хриплым вскриком, хватка ослабевает. Освобождаю руку и тут же наношу апперкот в челюсть. Хруст костяшек о зубы отдается болью в кулаке, но это уже боль победы, вкус хорошей драки.