Должен признаться, когда Саксон заговорила о переезде в тот маленький городок, который мы нашли в Род-Айленде, я не сразу согласился. Вся моя жизнь была в городе. Мой бизнес. Семья. У меня были обязанности и люди, которые на меня рассчитывали.
Только когда родился Хаос, мое мнение изменилось.
Три килограмма двести граммов. Он был всем, в чем я, оказывается, нуждался, сам того не осознавая. С черными волосами Саксон и ее пронзительно-голубыми глазами, единственное, что этот мальчик унаследовал от меня — это мой характер и любовь к его матери. И когда он начал расти в той же жизни, которая принесла столько потерь, я понял, что необходимы перемены.
Мне не пришлось отказываться от всего. Я все еще дон Коза Ностры, а Бени — мой заместитель. Я просто предпочитаю управлять делами отсюда, пока Роман правит Нью-Йорком с той же безжалостностью, что и я, будучи моим капо дей капи — с Нико и Чезари, верными ему, рядом.
Благодаря тому, что Скарлетт сдержала слово и переписала на меня всю недвижимость, у нас все еще есть город, которым нужно управлять. Она и Кайли переехали в маленький городок на Внешних отмелях, где Кайли неустанно работает над своей мечтой — попасть на Олимпиаду. На фотографиях их дома видно, что они до сих пор хранят снимки Саксон — застывшей во времени, но по-прежнему горячо любимой.
Единственной большой жертвой, на которую мне пришлось пойти, была моя компания. Это было единственное, что я построил с нуля, та часть моей жизни, которую я сделал сам, без чьей-либо помощи. Хотя Элисон был более чем счастлив принять ее, и я знал, что оставляю ее в надежных руках, расставаться было трудно.
Но оно того стоило.
Саксон смотрит на меня, и наши взгляды встречаются. Широкая улыбка расплывается по ее лицу, она выглядит счастливее, чем когда-либо. И когда она снова обращает внимание на нашего сына, я не могу не чувствовать того же.
Одна вещь, о которой никто не рассказывает до появления детей — это их характер. В четыре года Хаос прошел стадию младенца, ужасных двухлеток и трехлетнего кризиса, и кажется, что с каждым годом он становится старше, и его способность словесно ставить меня на место тоже растет.
Кто-то должен был предупредить меня, что Саксон родит маленького диктатора с эгоизмом, который не уступает моему собственному.
— Ладно, маленький мужчина, — говорю я ему, заканчивая надевать его любимую пижаму с Бэтменом. — Посмотрим, что можно сделать с твоими непослушными волосами.
Я провожу по ним пальцами и позволяю влаге зафиксировать их. Обычно я просто взъерошиваю их. Он все равно скоро ляжет спать. Но сегодня я решаю сделать кое-что другое.
Обеими руками я укладываю их в ирокез и усмехаюсь результату.
— Вот, теперь ты выглядишь как маленькая крутая задница.
Его глаза расширяются, и я понимаю, что облажался, когда он вскакивает и прыгает по комнате.
— Задница, задница, задница!
Я сжимаю переносицу.
— Хаос, что я говорил тебе о повторении за папой?
Он останавливается и закрывает рот рукой, хихикая.
Через мгновение входит Саксон, выглядя как неотразимая искусительница. На ней красное платье, которое Виола подарила ей на прошлое Рождество, и черные ботинки. Ее татуировка виднеется из-под платья сзади и напоминает мне обо всем, через что она прошла и как отчаянно боролась, чтобы выжить.
Черт возьми, я счастливчик.
— Мамочка! — кричит Хаос.
Она садится на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.
— Посмотри на себя! Твои волосы такие милые!
— Папа сказал, я выгляжу как крутая задница!
Стукач.
Брови Саксон поднимаются, когда она смотрит на меня.
— Правда?
— Думаю, тебе стоит просто смириться с тем, что у нашего сына будет очень разнообразный словарный запас, — говорю я ей.
— Угу. — Она встает и берет Хаоса за руку. — Пошли, красавчик. Тетя Ви ждет тебя внизу.
Он визжит от восторга.
— Я люблю тетю Ви!
Мы втроем спускаемся вниз, где Виола стоит в гостиной. Как только Хаос видит Виолу, он отпускает руку Саксон и со всей силы бежит к ней.
— Тетя Ви! — кричит он.
Она наклоняется, чтобы он мог вбежать прямо в ее объятия.
— Спермодемон!
Я фыркаю, а Саксон поворачивается и зарывается лицом мне в грудь, пряча смех.
— Ты не можешь продолжать так его называть, — говорит она Виоле.
Виола вскидывает на нее бровь.
— Почему нет? Это его прозвище!
Вместо того чтобы спорить с ней, Саксон закатывает глаза и подходит к нашему сыну. Она проводит рукой по его щеке и целует в лоб.
— Будь паинькой с тетей Ви, ладно? — Затем она переводит внимание на Виолу. — И никаких фильмов ужасов на этот раз.
Виола подбрасывает Хаоса на бедре.
— А как же он будет соответствовать своим родителям?
— Нет, Виола, — говорит ей Саксон.
Она стонет, но соглашается.
— Скукота.
Положив руку на поясницу Саксон, мы отправляемся на свидание, которое выпадает нам не так часто, как хотелось бы.
Когда мы впервые приехали на эту улочку во время той спонтанной поездки, чтобы снова заставить Саксон чувствовать себя человеком, я никогда не думал, что это в конечном итоге станет моим домом, но я не против. Здесь царит какой-то уют, которого у меня никогда не было, пока я рос в Нью-Йорке.
Мы идем рука об руку, просто наслаждаясь прохладным летним воздухом после пары коктейлей. Здесь немного оживленнее, чем в межсезонье. Хотя этот городок вряд ли можно назвать туристической достопримечательностью, некоторые умудряются его находить. Но Саксон все равно довольно мурлычет, прижимаясь головой к моей руке.
По крайней мере, пока она не вздрагивает и не разворачивается на каблуках.
— Эй, красотка, — заплетающимся языком бормочет пьяный мужчина. — Сколько?
— Простите? — говорим мы оба в унисон.
Он смотрит на меня, и его ноздри раздуваются, когда он сосредотачивается на Саксон.