– В таком случае у нас проблема, – спокойно заметил Оливер. – Ведь экономка утверждает, что чёрный ход был заперт, и она открыла его собственным ключом.
– Она может врать.
– Может.
– Может быть причастна.
– Может. Только напомню, что в столе наверху были деньги. Странно, не находите? Если она покрывает убийц, или, к примеру, сама украла серебро, а после вызвала констеблей – что мешало забрать деньги? В конце концов, монеты и банкноты куда менее «индивидуальная» вещь, чем кофейник.
– Логично, – Ла-Киш откинулся на спинку кресла. Оливер передвинул своё ближе к столу и снова сел. – Предположим, экономка не врёт.
– Предположим.
– Дом стоит отдельно, так что по крышам уйти они не могли. Подвал?
– Ваши констебли не нашли ничего подозрительного. Подвал как подвал, довольно тесный и весьма захламленный.
– Возможно, стоит осмотреть его ещё раз. Или, – Ла-Киш пожал плечами, – у этих двоих был свой ключ от чёрного хода. Никто ведь не додумался спросить экономку, где ключи самого Алвы.
Помрачневшее лицо агента подсказало сюретеру, что тот также не подумал о хозяйских ключах от дома. Однако Оливер быстро вернулся к прежней бесстрастной маске и спросил:
– Насколько свежим должен быть… – он помедлил, подбирая слово, – след, чтобы господин Шандор обнаружил его?
– Хотите привезти Лайоша на место преступления?
– На карту поставлены интересы государства, – напомнил сэр Хаффем. – Возможно, счёт идёт не на дни, а на часы.
– Как он уже говорил вам у себя в конторе, это не лабораторный анализ и не точная наука. Но попробовать можно. Вы ведь ничего не теряете.
– Кроме риска пойти по ложному следу.
– Глупости, – нахмурился Ла-Киш. – Лайош Шандор может казаться странным чудаком, но он не лжец.
* * *
Тем временем сыщик, так и не дождавшись возвращения в контору своих компаньонов, вновь отправился на Дубовый Холм. Лайош прекрасно знал стандартный порядок действий Канцелярии на месте преступления, и всё же досадливо поморщился, обнаружив у главной калитки дежурного констебля. Тут же толклись и несколько любопытных, хотя смотреть было уже не на что.
Шандор, изображая праздно прогуливающегося джентльмена, не спеша побрёл по улице Возчиков. Дом Алвы Стэнсфилда стоял у скального выступа высотой метров в двадцать, и улица, огибая участок ростовщика, затем раздваивалась. Прямо и вниз уходила основная часть, а влево, к скале, подступал короткий тупиковый отрезок. Домов там помещалось всего три, два – тыльной стороной на склон, один – распластавшийся своим садом вдоль скалы.
Лайош остановился на развилке и огляделся по сторонам. Было совершенно ясно, что скрыться убийцы могли только либо вверх, либо вниз по улице – но почему тогда они предпочли чёрный ход? Кто-то спугнул нападавших? Сыщик недовольно скривился. Будь Гарольд в конторе один, они бы спокойно побеседовали, и можно было подробно расспросить сюретера о том, что дал осмотр дома. Теперь же приходилось строить догадки, не располагая даже самыми необходимыми сведениями.
«Допустим, у калитки звонят. Убийцы затаились, визитёр ждет. Никто не открывает. Визитёр звонит ещё раз? В конце концов уходит. Убийцы выбираются через чёрный ход. В тупик?»
Шандор повернул на перекрёстке налево. Здесь сад покойного ростовщика ограждала изрядно искрошившаяся, но всё ещё высокая и толстая, кирпичная стена. Тут и там через неё протягивали свои ветви старые каштаны, покрытые белыми «свечками» цветов. Наудачу сыщик приложил руку к кирпичам, подождал – но не ощутил знакомого страха или агрессии. Было, правда, что-то ещё, какая-то тревожность и тоска, но с другой стороны – чего же ждать от владений такого человека, как Папаша Стэн? Сколько бедолаг закладывали здесь последние пожитки, или напрасно вымаливали отсрочку по платежам.
В нижней точке изгибающегося переулка стену подпирали три мощных контрфорса, между которыми у самой земли были вмурованы решетки ливнёвки. Лайош на всякий случай наклонился и ощупал толстые ржавые прутья. Металл, изъеденный непогодой, был, тем не менее, прочным, и не нёс в себе ровным счётом ничего, кроме лёгких ноток осеннего уныния, которое теперь прочно ассоциировалось у Шандора с этим одиноким домом и запущенным садом.
«А что, если это всего лишь случайность?» – сыщик неторопливо пошёл дальше. Ему представилось, что убийцы, будучи под воздействием наркотика или алкоголя, могли попросту не отдавать себе отчёта в совершаемых действиях. Суд, правда, скорее запишет это как отягчающее обстоятельство, но с точки зрения следователя картина в таком случае получалась вполне обыкновенной. Преступники действуют хаотично; убив ростовщика, выбираются из дома через чёрный ход; обнаруживают, что тот ведёт в тупик – и снова выбегают на главную улицу.
«Ну да, и при этом никто из соседей не заметил ничего подозрительного. А дверь открылась сама».
Эта мысль заставила сыщика резко остановиться.
«Идиот! – мысленно обругал он себя. – Дверь! Не мог же Папаша Стэн открыть её во второй раз, будучи мёртвым! И если её не касался ни тот, который орудовал кочергой, ни другой, лишившийся пальца – значит, там был третий. Кто-то, кто оставил парадный вход нараспашку. А, может быть, вывел через него и убийц».
Лайош едва не повернул назад, но потом решил всё-таки закончить обход и осмотреть заднюю калитку сада. Здесь, естественно, не было зевак, а молодой констебль, поставленный для охраны, откровенно скучал. Однако стоило сыщику появиться в его поле зрения, как констебль тут же преобразился и стал похож на фокстерьера, почуявшего лису.
– День добрый, – Шандор с вежливой улыбкой приподнял свой цилиндр.
Констебль молча смерил его подозрительным взглядом.
– Все газеты только об этом и пишут, – кивнул сыщик на дом. – Жуткое дело!
Констебль чуть сощурился, будто хотел как можно точнее запечатлеть в памяти внешность Лайоша.
– Ну, не буду мешать, – Шандор ещё раз приподнял цилиндр и медленно побрёл в тупиковый переулок, почти физически ощущая, как спину ему буравят внимательные глаза.
«Надо же, какой молчун».
Сыщик не рискнул ощупывать скалу, пока оставался в виду констебля – чего доброго, тот ещё посчитает любопытного гуляку сумасшедшим, арестует, да и передаст по инстанции. Однако чуть дальше тупик отклонялся в сторону, и Лайоша скрыл забор первого дома по правую руку. Не теряя времени, Шандор энергично потёр ладони друг о друга и – впрочем, без особой надежды – коснулся холодного камня.
Скала не была совсем уж «немой», но сыщик по опыту знал, что такие элементы ландшафта обычно передают слишком расплывчатые ощущения. Вот и теперь у Лайоша родилось чувство какого-то диковатого непокорства – бунтарский дух, накопленный прежними поколениями жителей Дубового Холма. Разочарованно вздохнув, Шандор развернулся к двум домам на склоне.
Первый – тот, что был ближе к