Я молча ждал продолжения. Пантелей раскрыл папку, достал телеграммы.
— В Варшаве, на вокзале, взорван поезд с новобранцами, следовавший в Гродно. Тридцать семь погибших, больше сотни раненых. Взорван изнутри, государь. Кто-то пронес взрывчатку в вагон. Наши люди уже работают, но поляки... — он поморщился, — там снова неспокойно. Немцы явно подогревают недовольство.
Я кивнул. Польша после разгрома Германии отошла к нам, но настроения там всегда были сложными. Мы дали им широкую автономию, свой сейм, свое самоуправление, но память о разделе Речи Посполитой жила в сердцах. Немцы, униженные, потерявшие Эльзас и Лотарингию, Восточную Пруссию и Силезию, искали способы досадить нам. Поддержка польских националистов была одним из самых очевидных.
— Что в Тифлисе?
— Там хуже, — Пантелей протянул следующую телеграмму. — Нападение на пограничный пост близ Карса. Двадцать казаков вырезаны. Работа профессионалов. Судя по оружию и почерку — англичане. Своих людей, возможно, и не было, но инструкторы — точно их. Турецкие диверсанты, обученные и экипированные с иголочки.
Карс. Мы взяли его еще в ту войну, в семьдесят восьмом, а потом закрепили за собой окончательно после разгрома Турции. Там жили армяне, греки, русские, турки. Граница с остатками Османской империи проходила в горах, и англичане, окопавшиеся в Турции, фактически как оккупанты, делали все, чтобы эта граница никогда не стала спокойной.
— И Владивосток, — Пантелей вздохнул. — Там не диверсанты. Там хуже. Японская эскадра замечена в нейтральных водах, но слишком близко к нашим территориальным. Командир порта запросил инструкции. Пока они не нарушили границу, но если нарушат, наши корабли готовы к бою.
Я поднялся из-за стола и подошел к огромной карте мира, висевшей на стене. Красным цветом была залита Россия — от Вислы до Аляски, от Северного Ледовитого океана до Персидского залива. Синим — владения Британии. Зеленым — то, что осталось от Германии. Желтым — Япония. И везде, по всему периметру моей империи, эти цвета соприкасались, терлись друг о друга, готовые вспыхнуть.
— Три точки, — сказал я тихо. — Запад, юг, восток. И все в одну ночь. Ты понимаешь, что это значит, Пантелей?
— Понимаю, государь. Это не случайность. Это проверка. Они хотят увидеть, как мы отреагируем.
— Или они хотят, чтобы мы распылили силы, — добавил я. — Запад — чтобы мы бросили войска в Польшу. Юг — чтобы мы усилили гарнизоны в Закавказье. Восток — чтобы мы держали флот во Владивостоке, а не в проливах. А потом...
— А потом они ударят там, где мы не ждем, — закончил Пантелей.
Я смотрел на карту. Англия. Конечно, Англия. За их спинами не было видно, но я знал точно: за каждой диверсией, за каждым убитым солдатом, за каждым взрывом стоят лондонские джентльмены в дорогих костюмах, которые никогда не пачкают руки кровью. Они только подписывают чеки, отдают приказы, плетут интриги. И их главная цель — мы. Россия, которая посмела стать сильнее, чем они позволяли. Россия, которая выиграла войну, которую они планировали вести десятилетиями. Россия, которая отобрала у них проливы, персидскую нефть и влияние в мире.
— Что прикажете, государь? — голос Пантелея вывел меня из раздумий.
— Усилить охрану границ. Привести войска в приграничных округах в повышенную готовность, но без паники. Флоту — патрулирование. И Пантелей...
— Да, государь?
— Мне нужны имена. Мне нужны те, кто стоит за этими диверсантами в Польше, Турции и Японии. Где базы, кто финансирует, кто инструктирует. Разведка должна работать. Твои люди должны работать. И если найдешь англичан...
Я замолчал, глядя ему в глаза. Он понял без слов. Пантелей знал, что значит работать без оглядки на международное право.
— Будет исполнено, — он поднялся, пряча папку. — Разрешите идти?
— Иди. И будь осторожен. Ты мне нужен живым.
Он усмехнулся одними уголками губ и вышел так же бесшумно, как появился.
Я остался один перед картой. Где они ударят? Через месяц, через два, через полгода? Они не