Я испугалась. И пожалела, что заикнулась про писательство. Я же не профессионал и имела в виду лишь свой дневник. Как писать сценарии, без понятия. Но Рея заверила, что я справлюсь. Первое задание – написать сценарий для Праздника. Расписать роль каждого участника, чтобы все знали, что от них требуется. И если все пройдет хорошо, то мы переработаем сценарий и поставим настоящий спектакль на большой сцене, с костюмами и декорациями, а выручку с билетов отдадим нуждающимся.
Решающим аргументом, чтобы согласиться, стало обещание Реи выделить мне кабинет на пару часов в день. Значит, гораздо меньше времени проведу в вонючем хлеву.
Так что теперь я успеваю не только писать сценарий, но и понемногу вести дневник. Ура!
15
– Я вам уже всё рассказал. – Мышков, нахмурившись, сложил руки на груди.
– Не всё. Про «Кубок Истины» не говорили.
Марк, собиравшийся что-то возразить, тут же закрыл рот. Взгляд его забегал по столу, а тело напряглось.
Зотов сразу заметил перемену и понял, что не ошибся. Он не был уверен, что бывший муж убитой что-то знает, и пошел ва-банк:
– Расскажите всё, что вам известно про эту группу.
Мужчина разомкнул руки. Они дрожали.
– Эмилия пошла к психологу после смерти нашей новорожденной дочери. Вначале это были просто сеансы психологической помощи, потом она начала посещать групповые встречи. Казалось, ей лучше. Но постепенно всё это стало похоже на какую-то секту.
– Что именно?
– Разговоры про поиск себя и истины, испытания какие-то. Чушь. Она отправилась на выездной тренинг на две недели, оставив трехмесячную дочь. Не знаю, что там происходило – у нее забрали телефон, – но вернулась она совсем другой. Какой-то перевозбужденной, гиперактивной… Эмилия была жизнерадостной, веселой девушкой, но смерть Камиллы ее сломила, она замкнулась, стала безэмоциональной, что ли. Даже после рождения Евы подолгу сидела молча, погруженная в свои мысли. Ничем не интересовалась. А после этого тренинга словно не могла долго находиться на одном месте: бегала по дому, бралась то за одно, то за другое. В одну минуту смеялась, в другую уже плакала. Потом еще начался театр.
– Знаете, где проходил выездной тренинг? Есть адрес? – Зотов чуть наклонился вперед и щелкнул ручкой.
– Нет, это было давно, да я и тогда не запомнил адрес. Где-то в Подмосковье.
– Почему не рассказали нам про группу?
– Вы не знаете, что это за люди. – Мышков потер лоб, разглаживая морщины. Собравшись, медленно продолжил: – После премьеры их спектакля мы поссорились. Я сказал, что это полный бред и чтоб она бросала секту. На меня все знакомые уже косились, не понимая, что происходит с женой. Я пытался с ней говорить, хотел вытащить ее. С каждым днем они становились всё безумнее. Постоянные собрания в любое время суток: жена могла посреди ночи сорваться на встречу. – Он прикрыл глаза и покачал головой. – Я просил ее уйти, предлагал вместе уехать, но она не желала ничего слышать. Совсем отдалилась. Однажды я почувствовал, что за мной следят. Что кто-то следует по пятам и смотрит в затылок, куда бы я ни шел: на улице, в магазине, даже в собственной машине. Казалось, я схожу с ума. Потом началось мелкое хулиганство. Разрисовывали машину похабщиной, пока я работал в офисе или ездил по встречам, а мне потом к клиенту не подъехать! На почту стали приходить анонимные угрозы.
– Какого рода?
– Расправа, пожелания смерти в стиле шестиклассников из «Доты». Как-то в офис на мое имя заказали огромную посылку из секс-шопа. В общем, настолько глупые и низкие приемы, что и говорить стыдно. Вначале думал, конкуренты, хоть это так тупо. Потом пришло письмо: если хочешь, чтобы все закончилось, разведись с Эмилией и оставь ее в покое. Тогда я и понял, что это фанатики мне жизнь поганят.
– У вас осталось письмо?
– Нет, я всё удалил.
– И что же вы сделали после письма? Развелись с женой?
– Нет, я пошел к этой Людмиле. Магистру, как они ее называют. Приехал в офис требовать, чтобы она оставила нас в покое. Но я не знал, на что она способна. Прежде чем я успел что-то сказать, она протянула мне толстую папку. Там была вся моя жизнь. И личная, и деловая. Вся подноготная. – Мужчина замялся, не зная, как продолжить. Облизав сухие губы, попросил воды.
– Значит, она вас шантажировала? – продолжил допрос Зотов, когда Мышков выпил стакан залпом.
– Они действительно следили за каждым моим шагом. Может, частного детектива наняли, не знаю. И покопались в прошлом. Там у меня… – Он вздохнул и цокнул. – В общем, было одно мутное дело в начале карьеры. Если об этом узнают, вся фирма полетит к… Сотни людей останутся без работы. Людмила грозилась, что всё расскажет и я закончу без гроша в кармане. А с Эмилией у нас и так давно не ладилось. Развод, наверное, был неизбежен. Я честно пытался ей помочь, но ничего не мог сделать…
Зотов обдумывал услышанное и собирался задать новый вопрос, как вдруг Мышков продолжил:
– Это не всё. – Он снова облизал губы и съежился. – После того как подал заявление о пропаже Эмилии и Евы, на меня напали. Подстерегли возле гостиницы, схватили и оттащили в переулок, где жестоко избили. Лицо не трогали, только живот. Профессиональная работа. – Марк усмехнулся. – Два крупных парня в капюшонах, но я сразу понял, что это – сектанты. Одного я точно видел тогда у Людмилы. Пока корчился на земле от боли, они сбежали, бросив на земле записку. Отдышавшись, я прочитал: «Никому ни слова, или Ева умрет».
– У вас сохранилась записка?
Мышков достал из кармана смятый листок и кинул на стол. Текст был напечатан кроваво-красным цветом.
– Я пошел к этой Людмиле, – Мышков крепко сжал кулаки, – но дверь никто не открыл. Приходил еще несколько раз, но, кроме криков чертова попугая, ничего не слышал. Черт, если они узнают, что я проболтался, они же не?..
Он не смог договорить фразу, слова застряли в горле. Даже допустить такую мысль было выше его сил.
– Наверное, я был плохим отцом, – в отчаянии проговорил мужчина. – Уделял мало времени Еве, а потом и вовсе оставил. Но это не значит, что не люблю ее! Я надеялся, она переедет ко мне в Швейцарию, когда станет старше. Пойдет в школу, потом в университет. Я обеспечу ей превосходную жизнь. Для этого я и работаю: чтобы моя чудесная малышка ни в чем не нуждалась. – Зажмурившись, он замолчал. На глаза навернулись слезы.