– До дна, – улыбнулась Рея.
Я сделала глубокие вдох и выдох. Зажмурила глаза и быстрыми глотками опустошила кубок. Вкус не разобрала: казалось, глотаю чистый огонь. Голова закружилась, я посмотрела на костер и поразилась, насколько ярко он горел. Причудливые языки пламени танцевали, кружились и летали, играя разными красками. Я никогда не видела столько оттенков сразу. Ван Гог бы позавидовал красоте этого импрессионистского огня, потому что повторить на бумаге такое невозможно. Люди еще не придумали столько красок.
– Ник, – донесся до меня голос соседа, который тоже решил не заморачиваться, сократив имя Николай.
– Конь. – Следующим выпил обжигающий напиток Иван Коновалов, высокий, как скала, и широкий, как медведь, парень с добрыми наивными глазами.
При взгляде на его светлое, какое-то даже детское лицо хотелось его обнять, как плюшевую игрушку, и защитить от сурового мира.
– Скай. – В низком женском голосе я узнала Маргариту.
– Лея. – А это, кажется, голос Марты.
Остальных я не слышала, улетев от реальности. Я так и не смогла оторвать взгляд от костра. Вокруг совсем стемнело, и я видела лишь огонь и дрова. Ярко-рыжий насыщенный цвет желтел и светлел, переходя в змейки сероватого дыма, тянущегося к небу.
БУМ-БУМ-БУМ-БУМ-БУМ-БУМ-БУМ-БУМ-БУМ
Тихие, отдаленные удары раздавались громче с каждым БУМ. Загипнотизированная костром, я не могла понять, откуда идет этот ритмичный звук. Казалось, он шел изнутри, словно мои органы стучали в барабаны. Наконец я разобралась, что звук идет снаружи – от бонго, на котором играл Орел. Я погрузилась в ритм и обнаружила, что танцую вместе со всеми. Мы водили хоровод, стучали в такт ногами, поднимали руки к небу, кружились. Мир, огромный и необъятный, сузился в этот момент до круга танцующих людей. Я не различала лиц: они то сливались в одно пятно, то мелькали разноцветными мазками абстрактных форм и линий. Я перестала понимать и контролировать время и пространство, да и себя. Словно я сама приняла непонятную форму, став одной из картин Пикассо…
13
Несколько часов Анна плутала по улицам ночной Москвы. Как будто если куда-то двигаться, жизнь имеет цель, а если остановиться – всё пропало. Вскоре глаза начали слипаться. Встречные машины, светофоры и знаки сливались. Чтоб не попасть в аварию, Анна припарковалась у первого попавшегося здания, где оказался бар. Зашла, огляделась. Заведение было полупустым, лишь компания из трех пьяных мужиков о чем-то спорила в углу, да еще один тип сидел у барной стойки.
Анна взглянула на бармена, но не знала, что заказать. Она редко пила: не любила терять ясный ум. Предпочитала держать полный контроль над своим телом и ситуацией. Хотя контроль над своей семейной жизнью она все-таки упустила. Женщина долго разглядывала экзотические названия коктейлей и красивые – игристых вин, но попросила кофе. Даже если на минуту и захотелось выпить, то припаркованный автомобиль остановил. Никогда она не сядет за руль даже после одного глотка спиртного.
Компания мужчин шумела, но Анна старалась не обращать внимания. Она пила черный кофе и поглядывала на часы. Думала о том, уехал ли Герман. Видеть его не было никакого желания. Пусть проваливает к своей блондинистой пассии.
– Кого-то ждете? – Мужчина, сидевший в другом конце бара, подсел к Анне.
Она мотнула головой.
– Может, лучше вина или пива?
Он махнул бармену, но Анна снова молча отказалась.
– Кофе ночью вредно, – не унимался незваный собеседник, – потом не заснешь. Давай угощу?
– Нет, спасибо.
– О, так ты умеешь говорить! Я – Артур.
– До свидания, Артур.
Анна выскочила из бара, но сесть в автомобиль не успела. Мужчина выбежал следом и вцепился сзади, пытаясь оттащить в подворотню. Она почувствовала его дыхание на своей шее, сердце застучало, а кровь закипела. Он больно сжимал ее накачанными руками и тянул в темноту. Анна собралась с силами и ловко выскользнула змеей из лап наглеца. Отпрыгнув, схватила мужчину за руки, завела их за спину и повалила его на землю. Он ударился лицом об асфальт и начал просить пощады.
– Иди домой, Артур, – Анна продолжала прижимать нападавшего к земле, – и больше никогда не трогай одиноких женщин, а то оставшуюся жизнь проведешь в гнилой камере.
Резко отпустила широкие запястья и села в свою машину, оглушительно хлопнув дверью.
Герман ушел. Забрал половину вещей из шкафа, зубную щетку, любимые коллекционные шахматы, которые расставлял в выходной день, погрузившись в книги с партиями знаменитых игроков.
Анна бродила по квартире, не находя места. В комнате дочки прозвенел будильник. Послышался шорох. Вскоре Лиза появилась на кухне.
– Где папа? – Она с удивлением смотрела на пустой стол. Анна не успела ответить, когда Лиза добавила: – Ладно, в школе поем.
– Подожди. – Женщина взяла дочку за руку, но та вырвалась, словно ее обожгли.
– Не трогай меня!
– Лиза, послушай, мне жаль, что так получилось. Пожалуйста, прости. Давай проведем выходные вместе? Чем бы ты хотела заняться?
– С тобой – ничем. Мы с папой начали собирать пазл на две тысячи штук, так что нам есть чем заняться.
– Не уверена, что он тебе поможет.
– Почему?
– Он… – Анна замялась, не зная, как преподнести новость. Хотя дочь и так ее ненавидит, хуже быть не может. – Папа поживет в другом месте.
– Что? В смысле? – Лиза округлила глаза. – Вы разводитесь?
– Нет. Не знаю. Наверное.
– Что ты наделала? – закричала девочка.
– Ничего, просто мы…
– Ты все портишь! – Дочь заплакала и убежала в свою комнату.
Анна упала на стул. Не было сил стоять, думать, рыдать. Она чувствовала себя ничем. Опустошенной, брошенной, ненужной, забытой на чердаке старой игрушкой. Жизнь потеряла смысл, окрасив всё вокруг черным цветом. Анна забыла, где находится и что делает. Занавес опустился, погрузив мир в безнадежную тьму.
20 августа 2020 года
На второй день проснулась от оглушающего свиста. С трудом открыв глаза, обнаружила, что нахожусь в палатке. Рядом потягивалась Маргарита, которую теперь нужно называть Скай. На удивление чувствовала себя отлично: голова не болела, не тошнило. Может, хотелось бы еще поспать, но в целом всё не так плохо. Решила, что странные танцы под бонго мне приснились, потому что, как оказалась в палатке, совсем не помнила.