Хотелось выть и скулить, как забытому под дверью щенку, но Анна сжала кулаки и приказала себе собраться. Ничто не сломит ее. И сейчас есть дело важнее: найти пропавшую девочку. Шансы на то, что она жива, невелики, но все же. Она должна найти ее живой.
Сосредоточившись, следователь вспомнила про переписку Маргариты. Девушка договорилась встретиться с кем-то у фонтана. Морозова проверила часы. Оставался час. Взяла блокнот и стала внимательно читать свои записи, делая пометки. Телефон звякнул эсэмэской от Зотова.
«Есть что-то? У меня пусто».
«В процессе. Завтра жду в кабинете, обсудим».
«О́кей».
Мимо проносились подростки на велосипедах, электросамокатах, сегвеях, скейтах. Слышался смех, веселые крики. Но Анна почти не различала звуки, гулкие и отдаленные, словно она надела наушники.
В семь часов Морозова направилась в сторону фонтанной площади. Она внимательно смотрела по сторонам, боясь столкнуться с Маргаритой, хотя и не была уверена, что та придет. Еще издалека заметила пару у самого фонтана. Они что-то горячо обсуждали и казались на взводе. Парень активно жестикулировал, девушка, в которой Морозова узнала Маргариту, нервно шагала, то и дело закрывая лицо руками, и качала головой. Следователь осторожно подошла ближе и встала за кофейной будкой. Из укрытия хорошо слышался диалог.
– Давай уедем. – Парень взял Маргариту за руку, но она вырвалась. – Будем жить как нормальные люди, снимем квартиру. Я буду работать и обеспечивать нас.
– Не могу, Миша. Ты знаешь. – Девушка отвернулась к киоску, и Морозова спрятала голову.
– Можешь. Собирай вещи и едем. Я серьезно.
– Она не отпустит…
– Бред! Забудь ты эту чертову секту. Ты – свободный человек и можешь делать, что захочешь.
– Уже нет. – Она всхлипнула и продолжила говорить тихо, так что Морозова еле различала слова: – Там кое-что случилось. Теперь я никогда не буду свободной. Мы связаны. Ты не можешь мне помочь, уходи…
– Нет! – Миша попытался обнять Маргариту со спины, но она со скоростью гепарда рванула прочь из парка.
Анна на метро доехала до брошенной у офисного здания машины. Долго сидела, не решаясь двинуться в сторону дома. Герман уже приехал? Что теперь с ними будет? У нее нет сил выяснять отношения сейчас, но и делать вид, что все в порядке, тоже не получится. Она обреченно опустила голову на руль.
Вспомнила про бабкино гадание и грустно усмехнулась. Старуха оказалась права. Что она там говорила? Секреты убивают, поговори с мужем… Анна ни о чем не хотела с ним говорить.
Наконец она нажала на газ и до темной ночи каталась по улицам и шоссе. Бесконечные повороты и бесцельное движение вперед. Чтобы не думать о Германе, Морозова вспоминала подслушанный диалог. О чем говорила Маргарита? «Там» что-то произошло. Что-то – это смерть Эмилии? И где это «там»? В группе поддержки или театре? Еще это слово «секта». Морозовой и так эта группа казалась странной, но когда парень назвал их сектой, подозрения увеличились в несколько раз. Следователь была почти уверена, что за смертью Эмилии стоит эта суперпсихолог Петрова. Девочку тоже она прячет? Нужно срочно найти улики, чтобы получить ордер на обыск ее имущества.
Машина остановилась у подъезда. Анна и не заметила, как приехала к дому. Она вздохнула, собрала волю в кулак и вышла из автомобиля. Дома было темно и тихо. В спальне увидела закутавшегося в одеяло мужа. Сморщилась, закрыла дверь. Заглянула к дочке. Лиза лежала с закрытыми глазами, в наушниках орала музыка. Анна упала на диван в гостиной и заснула прямо в одежде.
30 июля 2020 года
Редкое удается писать в дневник, хотелось бы чаще. Теперь езжу в центр дважды в неделю: на индивидуальный и групповой сеансы. В личной беседе с Людмилой говорю о страхе, усиливающемся к вечеру и достигающем урагана ночью. О муже, игнорирующем меня так, что чувствую себя невидимой. О желании ощутить себя живой и значимой. Иметь цель и идти к ней. Жить, а не существовать как безмозглая амеба.
В группе мы медитируем и занимаемся йогой. Делаем упражнения на импровизацию и раскрепощение. Танцуем и слушаем шаманскую ритуальную музыку. Наверное, со стороны это выглядит странно, но в моменте мы чувствуем себя едиными и даже по-своему счастливыми.
– Чтобы понять мир и открыть Тайну, нужно познать себя, – сегодня после упражнений Людмила, как всегда, читала лекцию. – Впустить в себя космос, соединиться с ним. Но Великая Тайна открывается только достойным. Для этого надо пройти испытания, познать смерть и отделиться от своего тела. Выйти за грани разумного и объяснимого. Только смиренному дается право прикоснуться к Высшей цели. Я знаю путь. Я прошла его. Готовы ли вы пройти его под моим руководством?
Мы молча кивали. Прерывать Людмилу нельзя.
– У меня есть хорошая новость. Через две недели мы отправляемся на ежегодный выездной тренинг. Это отличная возможность войти в круг избранных и, возможно, пройти испытания, если я увижу, что вы готовы. Прошу до выходных принять решение и оплатить участие.
Она раздала буклеты, где были программа тренинга, сумма и реквизиты. Я сразу же решила, что еду. И только дома засомневалась. Как быть с Евой? Ей нет и четырех месяцев, и она полностью на моем молоке.
Я мечусь в нерешительности. Боюсь, что если упущу этот шанс, то Людмила больше не пригласит. Боюсь, что и группа для меня закроется, а это такая поддержка, о которой я не смела мечтать! После терапии по телу разливается теплое счастье. Оно пахнет белыми розами и греет майским солнцем. Мне хочется летать и нести свет. Я не могу это потерять.
Завтра поговорю с Марком и Зоей. Они справятся, а я вернусь наполненной и сильной.
11
– Ты чего тут? – Голос Германа ворвался в бархатные сновидения Анны.
Она сонно щурилась и сама не понимала: действительно, почему она тут, а не в спальне? Утренние лучи освещали гостиную, по ощущениям было около семи. Чем дальше уходил сон, тем яснее становилась картинка. Анна отмотала пленку вчерашних событий и сжалась. Герман с взлетевшими бровями смотрел на нее, ожидая ответа.
– Поздно пришла, – прохрипела она, – не хотела будить.
– Да я обычно не слышу, ты же всегда поздно приходишь. – Он прошел на кухню и загремел посудой.
Анна впала в оцепенение. Что теперь делать, говорить? Как Герман может вести себя так непринужденно, неужели настолько хороший актер? Ему правда плевать на нее?
Но больше всего мучило то,