Марсель скорчил гримасу, выражавшую сомнение.
– За два месяца? Практически нереально. Даже если с документами не будет проволочек, нужна первоклассная бригада, чтобы сделать всё так быстро.
– Речь пока только о главном здании, ну и о том, чтобы привести в порядок парк.
– А что есть в имении помимо главного здания?
– Три коттеджа для служащих, коровник, свинарник, птичник, мастерские. Огромный амбар под винодельню, сыроварню и прочие службы. Три теплицы, оранжерея. Пара навесов для машин и техники.
Марсель довольно кивнул.
– Солидное хозяйство. Вы уже придумали, что делать с этими постройками?
– Пока ещё нет. Может, вы что-нибудь посоветуете?
– В рамках оказанных услуг или…
– Или просто как художник.
Марсель усмехнулся, став ещё больше похожим на мушкетёра. В этой усмешке крылась готовность протянуть руку тому, кто ищет дружбы – или проткнуть рапирой того, кто ищет драки.
– Как знать. Позвольте нескромный вопрос: я так понимаю, вы обратились ко мне в первую очередь потому, что все «эксперты» оказались вам не по карману?
– Не то чтобы не по карману. Просто я хотел бы платить за услуги, а не за имя и репутацию.
Молодой человек расхохотался:
– Да уж, моя репутация определённо вам ничего не будет стоить! Ладно. Давайте адрес, завтра я к вам приеду. Найдётся у вас, где переночевать, если придётся провозиться до ночи?
– Найдётся, – Степан подумал про диваны в «берлоге», и про то, что у Дуффа, да и Руя, присутствие постороннего гостя вряд ли вызовет восторг. Но без архитекторской поддержки весь проект в любом случае был неосуществим.
– Стоимость услуг я назову на месте, при осмотре. И в любом случае с вас оплата выезда, даже если мы не сойдёмся в расценках.
– Безусловно.
– Тогда по рукам. До завтра!
– До завтра!
* * *
Жёлтый трёхдверный «Фольксваген-Гольф» четвёртого поколения задорно сигналил у въездных ворот. Когда Степан подошёл к главному входу шато, Марсель успел уже загнать машину во двор, заглушить мотор, и теперь, не спеша, рассматривал особняк.
– Впечатляет, – кивнул он хозяину. – Насколько он сохранился?
– Да в общем-то неплохо, – пожал плечами Степан. – По крайней мере, крыша не течёт. Внутри есть кое-какие перепланировки, их сделали, как я понимаю, в промежутке от пятидесятых до восьмидесятых годов. После уже ничего не менялось.
– Ну что ж, давайте посмотрим. Доброе утро, месье, – архитектор увидел вышедшего из-за угла башни рыжего кота. Кот уселся на дорожке и, окинув взглядом пришельца, принялся равнодушно вылизывать правую переднюю лапу. «Старый Али» с самого утра отправился на виноградники и попросил не беспокоить его, пока не будет готов обед.
Мужчины прошли в дом. Кот прекратил умывание, обнюхал машину чужака и трусцой направился вслед за ними.
* * *
– Действительно, отличная сохранность. Прямо-таки удивительно. Обычно заброшенные здания очень быстро подвергаются разорению вандалами. Даже удаленность от населенных мест никак не спасает, потому что чаще всего битые окна и костры, приводящие к пожарам – дело рук местных подростков. Из тех, у кого энергичности больше, чем ума, – Марсель положил себе ещё одну порцию кроличьего жаркого, и, с аппетитом принявшись за неё, заметил:
– Думаю, я вполне управлюсь со всеми делами до вечера.
«Старый Али», потянувшийся к тарелке с сырами, издал какой-то неопределённый звук – то ли крякнул, то ли кашлянул. Архитектор с удивлением посмотрел на него, но ничего не сказал.
– Как скоро можно будет передать все бумаги в мэрию? – поинтересовался Степан.
– Документы будут готовы на следующей неделе. Я позвоню, когда можно будет их забрать.
– Во что мне это обойдётся, месье Дюпон?
– Двадцать тысяч евро, – спокойно сказал Марсель, вгрызаясь в кроличью ножку. Степан, уже наученный накануне Руем и Дуффом, не моргнув глазом, ответил:
– Десять.
– Восемнадцать.
– Двенадцать.
– Пятнадцать.
– Тринадцать. Хорошее число.
Архитектор усмехнулся и кивнул. Потом поинтересовался:
– Вам точно не потребуется надзор за работами?
– Думаю, я справлюсь сам, – покачал головой Степан.
– Есть у вас рабочие?
– Есть.
– Опытные?
– Насколько мне известно, вполне.
Марсель пожал плечами.
– Вам виднее. Если после проверки эксперта вылезет какой-нибудь косяк, винить будет некого.
– Ничего. Я готов рискнуть.
– Удачи, – пожелал архитектор. – Кстати, я вспомнил, откуда мне знакомо название Буа-Кебир. Здесь когда-то затворницей жила Мадлена Соваж, модельер и художница. В довоенные годы она была звездой парижской богемы, ей прочили мировую известность. После войны мадемуазель Соваж перестала появляться на вечеринках и мероприятиях. Потом узнали, что она и вовсе уехала из Парижа. Удалённо работала с домами моды, придумывала совершенно невероятные коллекции. И писала картины – в манере ар-деко. Говорили, будто она как-то заявила, что эпоха ар-деко была пиком искусства, а последующие годы – лишь жалкой попыткой повторить шедевр. Любопытно, правда?
– Я не силён в искусстве, – Степан припомнил, что когда они сегодня осматривали дом, все остававшиеся предметы обстановки во всех комнатах были аккуратно и очень тщательно прикрыты тканью. Включая и полотна в салоне на втором этаже. То ли Руй позаботился о том, чтобы приезжий специалист не отвлекался от работы, то ли домовой просто не хотел, чтобы кто-то чужой увидел что-то из прежней жизни старого шато. – Думаете, её работы что-нибудь стоят?
– Наверняка. Найдёте какое-нибудь из её полотен – дайте знать. С удовольствием возьму его взамен гонорара, – Марсель отсалютовал собеседнику своим бокалом. «Старый Али» снова издал непонятное хрюканье.
– Извиняюсь, – пробасил голос из-под шеша. – Не в то горло попало.
* * *
– Спасибо, месье Руй, что позаботились всё накрыть.
– Пожалуйста, хозяин. Мне подумалось, так будет меньше беспокойства. Для всех.
– Вот он, наш страховочный фонд, – задумчиво произнёс Дуфф.
Они втроём стояли в салоне. Стараниями домового пыли здесь уже не было, а полотна, прежде составленные у стены, теперь были размещены по всей комнате. Из-за того, что освещение в этой части дома было отключено, Степану приходилось подсвечивать фонариком смартфона. Но даже в его свете было видно, что эти картины – работа настоящего мастера. Впрочем, человека и фейри зачаровала не манера письма или игра цвета, а сюжеты, которые выбирала мадемуазель Соваж.
На картинах повсюду обычные с виду предметы и пейзажи соседствовали с явно волшебными существами. Вот въездные ворота имения, над которыми склонились ветви старого дуба – теперь его уже не было. Дуб, по словам Руя, сгорел от удара молнии ещё лет шестьдесят назад. Но старая дама застала дерево, и, видимо, своими глазами видела зеленокожего юношу, словно на турнике, повисшего на одной из нижней ветвей. Юноша улыбался, демонстрируя мелкие зубы, и был одет только в набедренную повязку.
На другой картине был изображен уже знакомый Степану мегалит, у которого жили гномы. На