Он хотел мира, но мир на текущий момент был просто невозможен.
Нити дыма тянулись в небо из лесного массива, говоря о том, что враг живёт, вернее, выживает, точно так же, как и его стая. Север не терпит слабаков. Здесь остаются сильнейшие.
Иногда Алзо видел с этой точки обзора людей, крадущихся на его территорию в поисках добычи — им тоже хотелось есть, и кормить свои семьи, а потому он часто закрывал на это глаза, в тайне от соплеменников, конечно же. Для них проявление милосердия к врагу всегда считалось слабостью, никто не стал бы терпеть слабого вожака.
Но, боги, почему же они были так похожи?
— Алзо…
Хрипловатый голос одного из его соглядатаев заставил его вернуться в этот мир, мир боли и страдания — как от называл его про себя. Надо же, даже с его тонким слухом он не смог почуять запах и услышать шаги приближающегося к нему Бизмо. Пожалуй, он был лучшим следопытом из всей стаи. Следовало принять это во внимание.
Однако вида вожак стаи не подал. Лишь слегка повернул голову, чтобы выслушать пришедшего, нарушившего его покой, собрата.
— Они захватили Итори.
Алзо дёрнулся как от удара плетью. Итори был младшим сыном последнего из старейшин. Двух старших люди убили ещё в том году. Они не успели оставить после себя семейства и наследников. А потому гибель Итори будет означать, что род старейшины Гимары будет утерян безвозвратно.
— Когда?
Бизмо сверкнул непримиримым взглядом, тряхнув лохматой головой и по-собачьи выставив нижнюю челюсть. Всё-таки звериного было в нём больше, чем человеческого, и это тоже нужно было учесть.
— На последней охоте. Он не заметил расставленной людьми ловушки, и угодил в неё. Они избили его и забрали с собой. Больше мне ничего не известно…
Алзо почувствовал, как заныла челюсть, требуя оборота. Рано, до полной луны ещё целая неделя, а в остальное время он может держать своё тело под контролем. Нельзя давать волю эмоциям. Нужно постараться сдержать себя, ради племени и будущего его стаи.
— Что будешь делать, вожак? — сухой голос Бизмо вновь был подобен якорю в этом мире.
Тот крепче сжал кулаки и руки.
— Попытаюсь договориться. — Бросил он, словно сплюнув на землю.
Люди… Более жестоких существ Алзо не знал.
Глава 3
Зоси шагала так быстро, что почти бежала. Иногда она пугалась себя самой, проваливаясь в путы ненависти, и выходя оттуда не помня, что произошло.
Порой она ругала себя за это, ведь сегодня по её вине чуть не погиб её соплеменник, человек, а не зверолюд, и она не знала, как жила бы дальше, случись это непоправимое.
Ярость отступала, а вместо неё приходил страх и совесть за свои поступки. В ней словно жило и боролось два человека, один слепой и злой, другой — исполненный боли и горечи, и никто не мог победить, ибо это были просто две части её одной личности.
Никто её не догонял, не пытался остановить, зная, что сделает только хуже. Она была сильной — а сильных здесь уважали, ведь никто не видел и не слышал, как эта гордая и целеустремлённая девчонка плачет по ночам в свою старую подушку, того гляди и завоет на луну, как зверолюды, которых она так ненавидела и… боялась.
Но разве можно было их не бояться?
Зоси своими глазами видела, как те выгрызали целые деревни, целые общины, и жестокости этих тварей предела не было. Да, какое-то время они были людьми, внешне ничем не отличаясь от других северян, но в остальном — звери. Она повидала их и в бою, при добровольном обороте, и в полнолуние, когда эти твари абсолютно себя не контролировали. Это знание меняло всё, и называть их людьми язык не поворачивался, как бы она не пыталась найти разумное объяснение их поступкам.
Бездушные, опасные животные — вот кем были эти создания.
Она уже добралась до череды бревенчатых бань — мужских и женских, сейчас здесь было безлюдно, и до собственного дома оставалось всего ничего, как вдруг неведомый вихрь оторвал её от земли, крутанув, прижал к одной из деревянных стен, больно приложив лопатками о брёвна строения. И тут же грубые губы, обрамлённые жёсткими волосами коротко обритых усов и бороды, впились в её обветренные, искусанные и тёплые уста, пытаясь сорвать настоящий поцелуй, который, однако, взаимным не являлся.
Зоси оказалась не готова к такому, и, растерявшись, какое-то время была вынуждена терпеть чужой влажный язык в своём рту, который бесстыдно шастал внутри, побуждая к ответным действиям. Сильные руки легко удерживали её, пригвоздив к стенке, и ничто не мешало потерявшему всякую совесть мужчине прижиматься грудью к её груди, пусть и спрятанной за мехом звериных шкур — единственной защитой юной девушки.
Однако беззащитной она не была, и вскоре тот, кто посмел столь бесстыдно лапать её, ощутил это, получив удар коленом ниже пояса. Мужчина глухо охнул, ослабляя схватку, а Зоси, гибко изогнувшись, приготовилась к бою.
— Жестокая! — хрипло бросил тот, держась за обиженное место, но при этом ухмыляясь плотоядной улыбочкой. — Но мне это и нравится в тебе… Дикая, непокорная! Злая… В постели ты мне дашь жару… Не зря отец зовёт тебя Серебряной Стрелой! Я видел, как ты сражалась с Хаггордом, и уделала его в сопли! Это… возбуждает…
Зоси раздражённо закатила глаза.
— Размечтался, придурок! — рассерженно бросила она ему в лицо. — Я никогда не буду с таким, как ты, Латер! Только тронь меня ещё хоть раз, я проберусь к тебе ночью и выпущу твои кишки — так, что и пикнуть не успеешь!
Но угрозы, вылетавшие из уст девушки, похоже, только веселили его.
— Да, приходи ночью, я буду держать дверь открытой…
— Да пошёл ты! — сплюнула она под ноги Латеру. — Я же сказала: отвали! Ты мне не нравишься!
— Да? Очень жаль. Ведь после следующего полнолуния я собираюсь просить твоей руки у твоего отца…
Новость, похоже, слегка ошарашила Зоси. Но сдаваться она не собиралась.
— Он не пойдёт на такое против моей воли! — глаза её вновь налились злостью. Ещё миг — и набросится на своего обидчика, как рысь или другая дикая кошка!
Но Латер опять рассмеялся.