— Чего? — Он вытаращил глаза. — Ты… и замуж? Ась, это шутка такая?
— Ты же не думал, что мы когда-нибудь поженимся, правда? — спокойно поинтересовалась она. — Я встретила мужчину, который мне подходит. Он сделал мне предложение.
— И ты его приняла? — хрипло поинтересовался Ярик.
Смеяться расхотелось. Ася права, о свадьбе с ней он не думал. Но холодная отстраненность, с которой она сообщила о женихе, отчего-то больно ударила по самолюбию. Это она… прощаться приходила? Все, он ей больше не нужен?
— Приму, — улыбнулась она. — И, как понимаешь, наши милые посиделки остались в прошлом.
— Будешь верной женой? — усмехнулся Ярик.
— Не уверен, что смогу? — Ася приподняла бровь.
— Полагаю, сможешь. Если захочешь. Ладно… На свадьбу пригласишь?
Он старался казаться безразличным, но внутри все клокотало от обиды. Неужели нельзя расстаться друзьями? Без подчеркивания, что он для нее лишь постельная игрушка?
— Наверное. — Ася повела плечом. — Правда, мы хотим выездную сессию где-нибудь на островах… Потянешь?
— А ты фотографом пригласи, — мрачно ответил Ярик. — Еще и в плюсе останусь.
— Яр, не ведись, — вдруг попросила Ася, шагнув к нему. — Я ж сейчас наговорю, потом стыдно будет. Ты меня знаешь.
И то верно. Как-то Ася призналась ему, что не умеет ни жалеть, ни страдать. Когда больно ей, лучшее лекарство — сделать так, чтобы кому-то было больнее.
— Ладно, Ась. Удачи. — Ярик сглотнул. — Надеюсь, у тебя все получится.
Она ушла, оставив после себя беспорядок и легкий аромат духов. К слову, Ярик не выносил этот запах — сладкий и тяжелый. Он не подходил Асе, легкой и воздушной, как фея. Но она говорила, что он ничего в этом не понимает.
Натянув штаны, Ярик открыл окно, облокотился на подоконник и закурил. Во рту горчило: то ли от никотина, то ли от расставания с Асей.
Блять! А курить, и правда, пора бросать. И прятаться от родителей надоело, и денег на сигареты уходит немерено, и вообще… это уже не в кайф.
Вслед за окурком в окно улетели смятая пачка с оставшимися сигаретами и зажигалка.
На следующий день Ярик едва не проспал семейный обед. Являться по воскресеньям в отчий дом его обязали родители, а мама еще и напоминала об обеде утром, чтобы сын не соскочил, сославшись на забывчивость.
— Ма, я сегодня, наверное, не смогу, — проворчал Ярик спросонья. — Много учить задали.
— Опять гудел всю ночь? — услышал он голос отца. — Ничего, следующую ночь посидишь, поучишь. И не смей опаздывать!
Блять! Звонок на громкой связи…
— Учил всю ночь, — зло ответил Ярик. — Мне гудеть некогда.
— Ярик, мы тебя ждем, — сказала мама и поспешила дать отбой.
Вот так и пришлось до вечера изображать послушного сына, а потом, чуть ли ни до утра решать задачи по физике, зубрить выемки и впадинки на головке плечевой кости, писать конспекты по биологии, оформлять лабораторные по химии, готовиться к коллоквиуму по гистологии…
В общем, на латынь времени не хватило. Ярик лишь взглянул на столбец из шестидесяти с лишним слов… и закрыл учебник.
На занятия к Барби явиться пришлось. Кое в чем Ася права, отношение к происходящему пора менять. Не выставлять себя идиотом, Ярику вполне по силам.
— Белов, может, сразу на выход? — поинтересовалась перед началом пары Алка. — А то страшно уже, что в очередной раз выкинешь.
— Отвали, — коротко ответил Ярик, усаживаясь на место.
— Белов, учти…
— Так, все собрались? — В аудиторию, стуча каблучками, вошла Барби. — Добрый день, рассаживайтесь. Ярослав Сергеевич!
Ярик напрягся.
— Мне выйти, Дарья Степановна? — спросил он.
— Нет, зачем же? — усмехнулась она. — Просто хочу попросить заранее, на тот случай, если вы все же нас покинете до конца пары… Подойдите ко мне после, будьте добры.
— Э-э… Зачем? — завис Ярик.
— Вот я все и объясню. И зачем, и почему. — Она поправила шарфик и добавила: — Это просьба.
Барби пытается заключить мир? Что ж, это неплохо. Ярик даже повеселел. Правда, ненадолго. Словарный диктант он опять не написал. И ничего не понял из того, о чем говорила Барби.
Все что-то конспектировали, работали с учебником, отвечали… Ярик же с независимым видом гонял по столу бумажку. Барби его не трогала. Вообще не замечала, как будто его нет. И это злило.
Пара на то и пара, что состоит из двух академических часов. И между ними положен перерыв. Барби дала группе пять минут, велев проветриться, и вышла.
— Яр, ты идешь? — спросил Вадим, толкнув его в бок.
— А? — Он поднял взгляд. — Куда?
— На перекур.
— Вадим, третий раз объясняю, я бросил.
— А я третий раз не верю, — хохотнул он. — Лады. Я тогда сумку оставлю?
— Да вали уже, — вздохнул Ярик. — Я здесь посижу.
Он сунул в ухо наушник, врубил музыку и закрыл глаза.
— Не, я его за вещами попросил присмотреть, а он спит! — возмутился Вадим, вернувшись.
— Украли чего? — поинтересовался Ярик.
— Нет, конечно.
— Вот и не бухти, — посоветовал он, потягиваясь.
Барби продолжила занятие. Теперь Ярик развлекался тем, что не спускал с нее глаз. Она ему нравится? Бо-оже… Эта длинная юбка — отстой. У его мамы и то короче. А лицо… лицо…
Он задумчиво рассматривал Барби, не замечая, что рука, сжимающая ручку, едва заметно скользит по чистому тетрадному листу.
Уже не по чистому… Набросок появился настолько неожиданно для Ярика, что он в сердцах перечеркнул его жирной линией.
— Разберем кое-что на доске, — продолжала тем временем урок Барби.
Она взяла губку, чтобы стереть рецепты, записанные там ранее, но едва коснулась ею доски, как, охнув, отступила.
Одного взгляда хватило, чтобы понять: какой-то «шутник» зарядил губку цветной «бомбочкой». Небольшая емкость лопнула от давления, забрызгав доску и руки Барби красной краской. Капли попали и на одежду, и на лицо.
— Омерзительно, — произнесла Барби, поворачиваясь к группе. — Выходка на уровне детского сада. Вам не стыдно?
И смотрела она при этом исключительно на Ярика.
Глава 5
= 11 =
Даша ни секунды не сомневалась, кто устроил выходку с краской. Ярослав свет Сергеевич, чтоб его черти разодрали! Ох, не зря он так смирно отсидел первую половину занятия! Даша успела обрадоваться, что за ум взялся.
Но едва взглянув на Ярика, Даша поняла, что поспешила с выводами. В его глазах ясно читалась растерянность, смешанная с недоумением. Недолго, всего лишь мгновение. Потом они наполнились надменностью и презрением, как будто Ярик поспешно натянул на лицо привычную маску.