А консистор стоял близко к стене.
Слишком близко для человека, который задает подобные вопросы.
То, что я сдержалась и не произнесла ни слова, было не иначе как грязной орденской магией, сотворенной Тоддриком лично.
— Уверен, светлейший консистор, — безмятежно подтвердил рыцарь и взял меня за руку, будто почуяв, как я близка к смертоубийству.
Опасному и невыгодному для всех. Мертвый консистор обещал доставить ещё больше проблем, чем живой.
— Что ж, — Нидер окинул меня оценивающим взглядом, на мгновение задержавшись на наших руках, и снова повернулся к рыцарю. — Еще не поздно все исправить.
— Не поздно, — с прежней нестерпимой безмятежностью согласился Тоддрик.
Консистор несколько приободрился.
— Тогда место выбрано прекрасно, — одобрил он и запрокинул голову, сощурившись на блеклое зимнее солнце. — Держите ее, сэр Тоддрик, а я...
Консистор осекся — вместо того, чтобы повиноваться, янтарный господин задвинул меня себе за спину.
— Мне не нужно, чтобы вы вырывали свое благословение у моей женщины, — резко изменившимся тоном сказал он. — Это уже вторая моя попытка получить наследника, и я не могу позволить прервать ее, светлейший консистор. Вы и сами понимаете.
Кажется, чего-то не понимала я сама, потому что слова о второй попытке заставили Нидера перемениться в лице.
— Я янтарный господин этих берегов, — продолжал Тоддрик все тем же непривычно жестким тоном. — Мой первый сын будет оберегать эти земли так же, как и я, и он не может быть слабее меня. Вы сделали ошибку, светлейший консистор, и я хочу, чтобы вы ее исправили. Вы выйдете в главный зал и объявите, что вас ввели в заблуждение. Что Айви с Горького Берега — не ведьма, а жертва колдовства, которая была вынуждена ходить с чужим лицом и молчать о своем проклятии, а чары на нее навела любовница прежнего Янтарного магистра — из-за зависти к ее мастерству пряхи.
Консистор побелел от гнева.
— Ты собрался покрывать отродье Серого?! Ты?!
Тоддрик нехорошо сощурился.
— А еще я готов молчать о том, что «отродья Серого» могут делать нас сильнее, если захотят, и о том, что вы не распознали ведьму и благословили ее огнем и солнцем. И даже о том, что вы предлагали убить моего второго ребенка, так уж и быть, — но взамен вы сами проведете нашу свадьбу, светлейший консистор, чтобы никто не смел сомневаться в законности происхождения моего наследника. Или я сейчас же отправлюсь к Янтарному магистру, и наш спор разрешит он!
Консистор начал краснеть пятнами, перевел взгляд за спину Тоддрика — а в следующее мгновение все, что я видела, стало пламенем.
Огонь взметнулся сплошной стеной, отсекая меня от рыцаря, и свернулся кольцом, отрезав все пути к отступлению. Я вскрикнула, бессмысленно заслонив ладонями лицо, но что-то все же обожгло мне щеку... и ревущее, безжалостное пламя вдруг улеглось у моих ног, ласкаясь и грея, как домашний кот.
Я выдохнула, с трудом сдержав беспомощный всхлип, подняла глаза — а Тоддрик одновременно выпустил Нидера из удушающего захвата. Теперь оба были красными равномерно, а я в растерянности терла щеку, припоминая, как Тоддрик в порыве нежности рисовал на ней какой-то орденский символ. Под пальцами слабо саднило.
— Не советую, — мрачно сказал Тоддрик Нидеру, едва тот обернулся и занес руку. — Как видите, светлейший консистор, я и правда отец этого ребенка — его кровь усилила защитный символ, и священный огонь не причинит Айви никакого вреда. А я, должен признаться, изрядно на взводе, — сообщил он и выразительно хрустнул костяшками пальцев. — У вас остался всего один шанс сохранить лицо. Вспышку пламени на башне видно издалека — сейчас весь двор может засвидетельствовать, что эта женщина вышла из священного огня невредимой, и мне уже не так важны ваши слова.
Я невольно покосилась вниз и поспешно отступила от стены, борясь с головокружением.
Слуги и правда высыпали из шатров и теперь ошарашенно пялились на вершину башни, обмениваясь впечатлениями и осыпая друг друга бессмысленными вопросами. Гомон стремительно нарастал, и обращенные ко мне лица сливались в белесые пятна.
— Но вы все ещё можете отозвать свои обвинения и провести церемонию, — вкрадчиво произнес Тоддрик и приобнял меня за плечи, будто почуяв, что мне стало дурно от страха. — Тогда я забуду обо всем, что произошло здесь, и прикажу снабдить обоз до столицы. Можете даже попытаться мне отомстить, — великодушно предложил он и улыбнулся, показав зубы. — Но потом. Когда найдете себе нового покровителя, потому как нынешний крайне недоволен тем, что был вынужден отбыть в город без своего консистора.
— Лагот Фрейский не отвернется от меня! — произнес Нидер вовсе не так уверенно, как, наверное, хотел бы — и снова начал бледнеть.
А потом вдруг схватился за грудь и упал — все произошло так быстро, что я даже не сразу опомнилась, и Тоддрик успел первым.
— Светлейший консистор! — рыцарь подхватил бессознательное тело, переворачивая, и голова Нидера безвольно запрокинулась.
Я наклонилась и коснулась его шеи — хотя, пожалуй, могла бы сказать, что случилось, и вовсе не сходя с места. Сердце Нидера уже не билось, а Тоддрик теперь мог бы стать королем шабаша, попади он хоть на один, — просто за то, что в списке его деяний за этот год оказался консистор, умерший от страха!
— Он?.. — Тоддрик поднял взгляд.
Мне оставалось разве что развести руками. Рыцарь и сам все прекрасно понимал — медленно прикрыл глаза, сжал губы, заметно побледнев, — и решительно встряхнул головой.
— Что же, — процедил он сквозь зубы и рывком поднялся, подхватив мертвое тело на руки, — кажется, светлейший консистор не вынес мук совести из-за того, что обвинил невинную женщину и продержал ее в подземелье, а настоящая виновница всех бед Горького Берега тем временем спаслась бегством.
Я нервно сглотнула. Такой Тоддрик — собранный, холодный и решительный — пугал, пожалуй, даже больше Тоддрика разгневанного. Возможно, потому, что едва ли мы оказались на вершине башни совершенно случайно.
Он мог провести этот пренеприятнейший для всех разговор в тепле и безопасности своего кабинета. Мог провести консистора в господские покои — тот вряд ли оценил бы, но все же там было гораздо удобнее, чем на открытой всем ветрам площадке башни.
Зато здесь наш спор от и до прошел на глазах у целой толпы свидетелей, которые — неповторимая ирония! — понятия не имели, о чем мы говорили на самом деле, зато могли подтвердить, что я вышла из огня невредимой, а консистора никто и пальцем