Я предпочла промолчать. В ее словах тоже был смысл.
Забавно только, что Тоддрик об осторожности и не забывал — но это не помогло.
— Свою роль Вимон сыграл — помог сбежать, притворившись леди с сопровождением, — добавила Морри. — И вознаграждение за это уже получил — он тоже на свободе и будет жить, если ума хватит. И пора бы вспомнить, зачем дан ум тебе самой!
С этим как раз намечались сложности. Моим первым порывом было не бежать без оглядки, а дать знать Тоддрику, что я жива — что мы живы.
Едва ли это могло служить доказательством того, что мне вообще был дан ум.
— А Ида? — наконец вспомнила я. — Что будет с ней?
— Если научится не болтать лишнего, то ничего, — пожала плечами Старая Морри. — Ее муж много пил — кто угодно подтвердит.
Здоровья это ещё никому не прибавило, а тут ещё у жены выкидыш, зима холодная, волки кругом, за сыновей, опять же, испереживался весь, аж до янтарного господина дошел... ну и хватил его удар, когда стало ясно, что девок на выданье до осени не видать, — она глумливо хихикнула и пододвинула котелок ко мне. — А за Лиру разом и этот ее Хью, и подмастерье кузнеца вступятся. Не о том переживаешь, Айви. Твое дело — нормально есть, крепко спать и много прясть, — назидательно сказала она и отошла от стола, чтобы достать веретено.
Я взвесила его в руке, привыкая к тяжести и форме. Старая ведьма была права и здесь: чтобы уцелеть, мне понадобится все колдовство, на какое я только способная еще чуточку больше — чтобы уцелел ребенок.
— К северо-востоку от Горького Берега начинаются соленые болота, — продолжала тем временем Старая Морри, убедившись, что я внимательно прислушиваюсь к ее советам. — Раньше там тоже ходили ловцы, но теперь это слишком опасно: где не топь, там отбойные волны, не пройти и не проплыть. Значит, и люди Ордена не подберутся, даже если встанут на твой след. Там уцелели дома господ надзирателей — ты сможешь до них долететь. Лира говорила, что мази у нее теперь с избытком. Мы с сестрами со всех окрестностей станем навещать тебя по очереди, чтобы никто не заметил частых отлучек одной из нас. А к Самхейну ты разродишься и сможешь покинуть Горький Берег вовсе. Никого не удивит женщина с маленьким ребенком, решившая убраться подальше от Янтарного ордена. Море забирает слишком многих ловцов янтаря — что странного в том, что, овдовев, женщина решила уберечь от этакой работенки своего сына?..
Меня прошиб холодный пот.
Она была права. Во всем права.
Мне уже есть, о чем рассказать на шабаше: на сей раз я ввела в искушение янтарного господина, помогла собрату-волколаку сохранить его личность в тайне и хоть и косвенно, но поучаствовала в судьбе новой сестры-ведьмы. Это не те грандиозные свершения со сворованной бутылью и человеческой кровью, на которые я рассчитывала изначально, но и наказывать меня за бездействие нет причин. Да и толк от моей утробы, очевидно, есть — Серый слуга не станет убивать меня, пока есть шанс получить то, что он хочет. Пусть и не на этот Самхейн — этот шабаш я, очевидно, запомню отнюдь не за танцы и веселье! — но, может быть, на следующий я принесу к алтарю дитя общей крови, которая привлечет внимание Серого Владыки и к его верному слуге?..
И скрываться имеет смысл именно там, куда не доберутся ни люди, ни охотничьи ищейки. С поддержкой сестер я смогу продержаться столько, сколько нужно, и даже соткать младенцу его первый покров — из теней и шепота, чтобы он всегда всматривался и вслушивался, прежде чем действовать. А после я смогу начать новую жизнь — с новым именем, новым лицом и чистой совестью.
Это был идеальный план побега.
Плохо в нем было то, что Серый слуга не оставит своих попыток принести в жертву нашего общего ребенка, пока не добьется своего — или не убедится в их бесполезности. Пока я на сносях и в бегах, эту проблему не решить никак.
А ещё хуже было то, что я и не хотела никуда уезжать.
Глава 11
Идеальный был план. Такие обычно и не выдерживают столкновения с реальностью.
Дом надзирателя на самом деле уцелел всего один, ближайший к Горькому Берегу, на границе топи; второй, что стоял дальше, у песчаной косы, кренился набок так сильно, что я не стала даже заглядывать внутрь. В обоих домах и без меня успели поселиться жильцы: и летучие, и ползучие, — и выгнать их оказалось не так-то просто. К счастью, тут могла помочь Старая Морри — с животными у нее всегда чары ладились куда лучше, чем у меня.
Меня хватило разве что на то, чтобы вымести пыль из углов, кое-как оттереть уцелевшие лавки и утварь — и немедленно усесться за веретено, ловя первые рассветные лучи.
Солнце встало поздно, и день был такой серый, что вскоре меня стало клонить в сон, но прежде я все-таки спрятала тонкую розоватую нить.
Ее аккурат хватило, чтобы прихватить паюс[5]: похоже, когда-то надзиратель разорился на слюдяные окна, но, уезжая прочь от наступающих болот, забрал все ценное, и до моего самоуправства по дому свободно носились сквозняки — а теперь, по крайней мере, можно было развести огонь в печи и впервые за долгие годы просушить дом. И, возможно, немного погреться самой.
Первые дни я только и делала, что пряла. Нужно было скрыть дым из печной трубы, отвести взгляды от подновленных окон, запутать тропы; защитить дом от незваных гостей — и тех, что могут прийти на двух ногах, и тех, что прилетают на крыльях, ползут по топи, извиваясь, или норовят впрыгнуть на шаткую лесенку веранды. За годы бездействия дом надзирателя ушел в топь до середины свай, и теперь высота уже не могла служить защитой.
К тому же весенние шторма обещали добавить работы. Судя по соляным разводам на стене, обращенной к морю, в особо ветреные дни волны могли перехлестывать через крышу — а крыша тоже прохудилась.
Сестры прилетали ко мне каждую ночь, помогая кто чем мог: Лира поделилась запасом трав и мазей, Ида привезла сушеной рыбы, Старая Морри отыскала горшочек с маслом... едва знакомые ведьмы, которых я видела разве что на шабашах, притаскивали одеяла, заходили