— И когда гы собиралась мне сказать? — вкрадчиво поинтересовался Тоддрик и сжал меня еще сильнее, словно удавить рассчитывал прямо сейчас, собственноручно.
— Сказать? — я горько рассмеялась от неожиданности. — Тебе? Чтобы что? Чтобы ты казнил меня как ведьму чуточку пораньше?..
Тоддрик замер и нахмурился. Кажется, даже азарт погони и гнев на обманщицу так и не избавили его от привычки слишком много думать, и оставшиеся варианты развития событий ему тоже не слишком нравились.
— Вот, значит, какого ты обо мне мнения? — горько усмехнулся он. — Казнить как ведьму... разве я приказал сжечь Старую Морри?
Я тоже замерла, позабыв закрыть рот.
— Да, я знаю, кто был наставницей Лиры, и помню, что ты говорила о травнице, принявшей тебя на свет, — ворчливо сообщил Тоддрик. — И вдобавок я видел тебя у охотничьего лагеря. Кто угодно догадался бы, кто ты такая.
Наверное. Только вот для начала нужно было догадаться хотя бы начать думать в этом направлении.
Прав был Лагот — подозрительность Тоддрика давно следовало спрясть и сделать из нее что-нибудь безопасное для окружающих!
— Но волчьи трупы так лти иначе собирались выбросить, и мне неважно (хотя и любопытно!), на что тебе понадобились их кишки, — продолжил Тоддрик уже другим тоном, явно довольный тем, какое впечатление на меня произвели его слова. — А что до молока, которое украла Морри, гак по мне — жители Нижних Протоков могли бы и сами помочь ей одной несчастной крынкой. Она слишком стара, чтобы справляться с козами, но ещё находит силы, чтобы выхаживать деревенских детей. А вместо благодарности едва не получила костер.
Поскольку я продолжала стоять, по-глупому приоткрыв рот, и не предпринимала никаких попыток удрать, Тоддрик осторожно разжал руки и обхватил ладонями мое лицо, заставив приподнять голову.
Пальцы у него были ледяные, и я, вздрогнув, распахнула полы шубы, чтобы укутать и его. Чтобы успеть за мной, Тоддрик тоже выскочил из спальни практически нагивюм — разве что прихватил шубу и впрыгнул в домашние башмаки, но осознала я это только сейчас, прижавшись к его животу и ощутив, какой же он холодный.
Рыцарь тоже вздрогнул и трогательно покрылся гусиной кожей.
— Вернемся в тепло? — тихо предложил он.
— Если, конечно, частью твоего ведьминского замысла не было приморозить янтарного господина насмерть.
Я бледно усмехнулась — он и сейчас исхитрился расставить ловушки в разговоре! — и развернулась к главной башне, но сделать успела только пару шагов. Потом Тоддрик глухо выругался сквозь зубы и подхватил меня на руки — прямо вместе с шубой. Я испуганно пискнула и вцепилась в него обеими руками — холодный! — и только тогда разглядела, что его так разозлило: кровавый след, оставшийся от пореза на моей стопе.
— Ладно, я понял, — мрачно пробурчал Тоддрик, перехватив меня поудобнее и направившись назад, к потайному ходу, — заморожусь я и сам... что ты со мной сделала? — вдруг спросил он изменившимся голосом.
Я даже расслабилась, услышав этот вопрос. Расчетливое спокойствие Тоддрика отчего-то пугало больше гнева, которого я ожидала.
Гнев — это просто и понятно. Когда мужчина вне себя от ярости, он распускает руки, приказывает позвать палача и велит удавить обманщицу на потеху толпе. Н-.и сжечь ведьму — с той же, в общем-то, целью, так что вполне понятно, что делать дальше: бежать и спасаться любой ценой.
А вот как вести себя с мужчиной, который, узнав об обмане, уходит в размышления, я не имела ни малейшего понятия. Вопрос Тоддрика же невольно выдал, что рыцарь все-таки сердит, хоть и сдерживается изо всех сил, и это странным образом возвращало хоть какое-то подобие почвы под ногами.
— Не знаю, — честно ответила я и прижалась лбом к его шее. Там часто-часто и горячо билась упругая жилка. — Ведьмаки на время становятся сильнее, если одаренная ведьма ложится с ними добровольно. А ты... еще никто из нас не ставил опыты на действующих членах Янтарного ордена, — брякнула я и сама покраснела из-за этой дурацкой двусмысленности.
С Янтарным магистром не происходило ровным счетом ничего. Но он был стар и почти отошел от дел, оставив за собой разве что контроль за господами, следившими за сборщиками янтаря. А Тоддрик, судя по тому, что я видела у зимних костров, к своему божеству обращался часто, а оно — охотно отзывалось.
— Я тоже стал сильнее, — хмыкнул он, будто прочитав мои мысли, и ловко вписался в узкий проем, ведущий на потайную лестницу. Здесь уже было теплее, и я рискнула высунуть нос из мехового кокона. — Но вообще-то я о другом.
— О чем тогда? — растерялась я.
Тоддрик тяжело вздохнул — не то из-за того, какой непонятливой я оказалась, не то из-за того, что подниматься по лестнице с женщиной на руках — в принципе не самое легкое занятие, а если добавить к нему монументальную волчью шубу, то задача переходит в разряд практически невыполнимых. Но выпускать меня никто не спешил, а дергаться я не рискнула.
— Ты выдала себя за другого человека, соткала мне рубаху, легла в мою постель — но тебе не нужны ни богатства Ордена, ни власть, ни даже место в моем замке. Я предлагал тебе все это, но ты отказалась. Зачем тогда прилагать столько усилий, если не для того, чтобы подорвать дела Ордена на Горьком Берегу? А это проще всего сделать, если вывести из игры меня, только я не понимаю, что ты собиралась сотворить со мной... над чем ты смеешься?
Я поняла, что и в самом деле смеюсь — нервно и рвано, словно горло сокращалось само по себе, без моей на то воли, — и замолчала.
Мужчины! Мужчины и их дурацкие игры в большую власть. Такие разные — и такие одинаковые...
— Мне плевать на Орден, — четко сказала я и, поскольку Тоддрик остановился перед потайной дверью, ведущей в холл, слезла с его рук. Распоротая стопа отозвалась острой болью. — Плевать, с чем мирятся здешние ловцы, и плевать, что вы делаете с теми, кто мириться не согласен. Мне не нужно, чтобы вся вселенная вокруг прогибалась под меня и поклонялась тем же богам, что и я. Что мне нужно, так это чтобы от меня наконец-то отстали! — я вдруг осознала, что почти кричу и меня наверняка слышно даже в холле, и замолчала.
Тоддрик, от неожиданности подавшийся назад, встряхнул головой и нашарил на стене нужный рычаг, а я подумала, что могу описать выражение его лица, даже ничего не видя в потемках. Наверняка