— Успокойся, — тихо твердил, придерживая предплечья.
— Я слышал твой разговор. Тебе мешал конкурент, и ты решил избавиться от его дочери? — я опять вспылил, причем еще и при выглядящим растерянным от моего заявления отце Розы. — Настолько не боишься руки замарать?
И мы замерли, как в чертовом кино. Отец замер с сигарой в зубах у окна. Отец Розы на диванчике. И мы с Игорешей возле входа, не заходя, но и прикрыв за собой входную дверь.
Я ожидал чего угодно. Как он начнет заливать, что я себе все придумал. Как будет пылко твердить, что я психопат. Или как будет сливаться, уводя разговор в сторону. Отец на все горазд. Но будет ли при таком количество свидетелей пытаться спасти свою пятую точку, или, может, он уже понял, что его поймали на крючок и деваться некуда? Просто отдаст Розу, и я его даже знать не захочу после этого. Мы уйдем и закроем за собой эту страницу.
Но вместо всего этого он… жутко расхохотался.
* * *
Роза
Я, кажется, уснула, потому что меня больше не трогали. Спать калачиком на земле оказалось не самым приятным, спина болела так, словно мне уже сто лет. Да и когда просыпаешься, непонятно, день сейчас или ночь. Все однообразно, лишь легкий топот чьих-то ног за дверью и шуршание пакетом. Парень что-то пробурчал себе под нос и, судя по всему, принялся есть.
Я прочистила горло и подлезла к двери, пытаясь что-то увидеть в маленькие щели, но было бесполезно.
— Отпустите… — взмолилась, надеясь на его благоразумность. — Я никому не скажу.
Есть хотелось жутко. И пить. И нормальной кровати тоже.
— Ага, еще и ментов не приведешь по нашу душу, — парнишка хохотнул и прогремел ложкой в кружке.
— Тогда можно хотя бы попить? Я со вчерашнего вечера ни капли во рту не держала, — продолжала давить на жалость, — пожалуйста. Иначе буду весь день просить. И кричать начну.
Он раздраженно вздохнул.
— Кричать можешь сколько угодно, тебя здесь никто не услышит. Кроме меня. А я крики не очень люблю, поспать собирался. Так что давай так. Я даю тебе воду, а ты снова замолкаешь. Окей?
— Окей! — с готовностью согласилась и привстала, готовясь, когда в двери появится щель. Он здесь явно один, его оставили присматривать за мной. Где остальные — не знаю, да мне и не важно. Нужно вырваться, спастись. Иначе эти психи точно что-то сделают.
Дверь отворилась лениво, он не особо спешил. Но и догадываться о том, что я могу что-то задумать, не собирался. Поэтому как только проем стал достаточно большим, я со всей силой толкнулась в него.
В гараже и правда никого не было, а парень с бутылкой воды просто не удержался на ногах и рухнул, немного пришибленный дверью. Мне всего лишь нужно выбежать отсюда на волю, к людям. Там мне помогут.
— Гадина! Стой! — ошарашенно кричал мне вслед.
А заветная дверь уже совсем близко. Вот только за ручку потянуть, и весь свет, что прячется за ней, вольется в комнату, и я пропаду в нем, спасенная от страшной темноты кладовки, или где там меня прятали.
Дверь сама отворилась навстречу, и я, ошалев от радости, сразу и не поняла, почему. Осознание пришло только тогда, когда я налетела на кого-то, полностью перекрывшего проход. Цепкие пальцы парня сжались на мои плечах.
— Хотела улететь птичка? — глаза недовольно сузились, презрение было послано оставленному им недоохраннику, который не уследил за мной.
— Отпусти! — я начала брыкаться, но он просто сгреб меня и потащил обратно. И весь дневной свет, дорожка, деревья за его спиной, словно фильм, который вот-вот выключат, пропали за железной дверью, как только она закрылась еще одним парнем, шедшим за их главарем. Надежда рухнула, разбившись с невыносимым звоном где-то у меня в голове. Хотелось плакать. Нет, даже выть. Казалось, что это все. Конец. Меня не найдут. А эти будут держать меня здесь, пока я не умру от голода.
— Не перестанешь елозить, я тебя здесь же, на диванчике, возьму, — его гадкий, колючий шепот обжигал ухо, пока руки крепко обхватывали меня так, что я не могла вырваться. Хотелось выбить его слова из головы, забыться. — А то приказа о том, что тобой нельзя пользоваться, не было.
Его дружки захохотали, оценив идею. Добавляли шуточки про то, что этому взрослому фильму не хватает зрителей, и они готовы помочь. Чертовы извращенцы!
— Впрочем, ты как раз вовремя, наш заказчик едет. Сейчас он сам решит, что с тобой делать, мелкая заноза, — прошипел, собираясь втолкнуть меня снова в эту жуткую каморку.
— Косяк, конечно, наш, но ты можешь быть отличным выкупом! — второй парень так воодушевился, будто решил, что им все же заплатят за это дело.
Я расставила ноги, уперевшись в дверной косяк. Теперь он не мог меня туда впихнуть, бессильно толкая и матерясь.
— Че стоите, дебилы, помогайте!
Теперь они пыхтели втроем. Его помощники никак не могли понять, с какой стороны ко мне подойти. А я пыталась царапаться, но все равно чувствовала, что сдаю. Один из них сбил ногу с косяка, и я с державшим меня парнем почти провалилась в проем.
Дверь снова закрылась. И я бесшумно расплакалась.
Через полчаса, или час, а может, больше (я не знаю, по крайней мере, я уже перестала плакать, равнодушно пялясь в стену, мне казалось, что в сердце стало так пусто, будто оно никогда не жило), железная дверь снова открылась. Парни стали шептаться, пошло какое-то оживление.
Почему-то мне уже было плевать. Я даже не поворачивалась к двери. Не слушала их разговоры. Я устала. Душевно и физически. Глаза высохли, сердце тоже превратилось в кусок скомканной гофро бумаги. Пусть делают что хотят.
А они говорили с заказчиком. Его голос я никогда не слышала. А если и слышала, то не собиралась вспоминать, это тратит силы, которых у меня и так немного.
— Покажите ее, — короткий приказ, и дверь распахнулась. А я все так же сидела спиной, не собираясь быть обезьянкой в зоопарке, чтобы на меня все пялились. Захотят, зайдут в эту темную маленькую комнатушку и приглядятся. Правда, они сделали проще, развернули гору к Магомеду. Главный подошел и дернул меня за запястье с земли, разворачивая к пришедшему человеку. Тому, кому плевать на чужие жизни, он ими просто играет. Тому, что готов утопить бизнес отца ради своего. И я для него была не человеком, я вещь. Инструмент для достижения цели.
И