— Да? — Я жестко улыбнулась. — И кто из нас ненормальный? Точно я?
— Ты думаешь, я не знаю, что происходит, гадюка? — Она наклонилась. — Ты решила, что можешь здесь свободно передвигаться? Что ОН тебя защитит? Думаешь, ты нужна Дану?
— Я не собираюсь отвечать на твои тупые вопросы. — Пока она говорила, глаза привыкли, и я разглядела отрешенно засунувшего руки в карманы Зиму. Он молчал, но глаза маньячно блестели. Будто ему нравится все это. Нравится, когда кого-то унижают.
Мама всегда говорила, что не бывает резко ставшими плохих людей. Все несется из детства. И если человек стал… моральным уродом, значит, он уже видел это… а может, и испытал сам.
А я всегда отвечала, что ни за что не буду жалеть их. Потому что они слабаки, раз сдались, поддавшись ситуации и оставив травму в душе процветать. А в скором времени становиться теми, кого боялись когда-то сами.
Ты или детская травма?
Кто победит?
За ним стояли подруги Катрины. Кто-то так же довольно смотрел на меня, кто-то немного испуганно, но послушно.
— Мне не нужны твои ответы. Мне нужно, чтобы ты усекла наконец, что это наша школа. Здесь все наше, а ты гость.
— Ты понимаешь, что тебе за это будет? — Я расправила плечи и села ровно, стараясь овладеть ситуацией.
Она засмеялась. Пошли хохотки и в толпе сзади.
— Неужели ты думаешь, что твои слова что-то сделают против наших? Мы дети влиятельных людей, а ты никто. Ты сирота, у тебя ничего нет. Нищенка. У тебя даже родителей нет. Сдохли.
Я дернулась, вытянув вперед ладони, изо рта посыпались ругательства. Хотелось расцарапать это кукольное лицо. Но цепкие руки схватили сзади и усадили обратно.
Но даже тогда я не закрыла рот. Мне было больно, и я хотела тоже ее зацепить.
Никто не смеет говорить о моих родителях.
Катрина разозлилась.
— Ты хотела ударить меня? — Губы выровнялись в одну тонкую линию. Ее ладонь взметнулась и прошлась по моему лицу. Ногтем полоснула губу, я почувствовала соленый привкус во рту.
Резко замолчала, ощущая острую боль.
Меня колотило. То ли от страха, то ли от ненависти к ней. А может, от всего вместе.
Я хотела добраться до каждого из этой комнаты и стереть их в порошок. Я ведь не одна. Не первая, кого-то унижали так же до меня. Мне так жаль всех тех, кто это пережил.
Они ищут слабых. Кто будет молчать, и у кого так же за душой ни гроша. Тех, кто не сможет дать сдачи. Это закон молодого современного общества. Концепция с двумя крайностями. Разница детских травм, делающая одного садистом, а другого — его жертвой. Но разве я хотела быть жертвой?
Сильный бьет слабого, просто потому что может. Слабый молчит, потому что страшно. Это замкнутая цепь, в которой я не хотела быть звеном, но… почему-то позволяла делать это с собой.
— Ты думала, что я не узнаю, что ты ластишься к Дану? — продолжила она, врываясь вихрем в мои мысли и напоминая, где я нахожусь.
Я через силу улыбнулась, разбитая губа дала о себе знать.
— Ты все это делаешь из одной лишь ревности? — Я ядовито хмыкнула. — Слабо для повода. Или ты просто тупая.
— Ревность — это ее конек. — Из тени вышел до этого наблюдающий Зима, оттеснив разразившуюся проклятиями девушку. На глазу парня стоял большой фингал. — А я просто захотел поиграть с тобой, не только же нашему королю это делать. Дан оставил золотых, я наконец-то занял его пост. Он ограничивал нас, думая, что никто этого не замечает — теперь мы делаем, что захотим, и в этом отчасти твоя заслуга.
— Какие же вы… твари, — прошептала, пытаясь не смотреть в его глаза. Что-то меня в них пугало, и я не понимала почему.
— Называй как хочешь. Мне плевать, что думают такие, как вы. Вы всего лишь мусор. Рабочий класс. Расходный материал.
— В общем, нищенка, — Катрина взглянула на свои ногти, потом перевела взгляд на меня, — Дан тебе не поможет, ему просто нравится с тобой забавляться. Здесь у тебя нет никого, твои друзья тоже не особо влиятельные. Вот чего я хочу: ты прекращаешь общаться с моим Данчиком, теперь ты наша шестерка, — на этих словах Зима коварно усмехнулся, — делаешь все, что мы говорим, чтобы остаться целой к концу учебного года. Хоть кому-то пикнешь — мы узнаем, и тебе станет намного хуже, чем будет сейчас.
— Будет? — пересохшими губами переспросила я. По спине поползли холодные мурашки.
— Да…
Она резко кивнула, меня схватили крепче. В руках девушки появились небольшие ножницы.
Страх сковал все тело. Я начала предпринимать судорожные попытки вырваться, понимая, что нахожусь в окружении полных психов. Людей, чья жизнь уже испорчена, и они пытаются сделать то же самое с другими. Я не знаю, что произошло, что ребята стали такими жестокими, но я уже их ненавидела.
Катрина обошла меня и схватила за волосы. Адреналин усилился, сердце стало отдавать даже в голове. А мозг вопил о нереальности происходящего.
— НЕ-Е-ЕТ! — Я начала дергаться и всхлипывать, понимая, что она собирается сделать.
Резко дернула головой в бок и услышала щелчок ножниц.
Он прозвучал в моей голове как единственный последний звук. Потом все стало приглушено, словно меня контузило.
— Валим! — В комнату кто-то забежал. — Сюда идет кто-то из технического персонала школы!
Все начали суетиться и проталкиваться в узкую дверь, когда Катрина медленно обошла стул, что-то держа в руке. Поднесла к моему лицу и холодно улыбнулась.
— Пока что это маленькая прядь, — она кинула мне ее на колени, — с каждым проступком будет расти, пока ты не останешься лысой. Тогда ты даже моему Данчику не будешь нужна. Чао!
Королева походкой модели вышла из комнаты, оставляя меня одну в темноте.
Сердце оборвалось, будто до этого висело на тоненькой ниточке. А теперь в душе вместо него черная дыра. Засасывающая. Огромная. Пустая, как мои мысли.
Я поднесла к лицу прядь собственных волос и зашлась в рыданиях, прижимая ее к себе.
Все смешалось: потеря родителей, мое одиночество, человек, которого я люблю и который не защитил меня, когда мне это было действительно нужно. А он обещал.
Обещал!
Он дал слово, черт возьми!
У нас же… сделка…
Сделка, построившая нашу любовь. Но любовь или фарс?
Катрина права и ему просто нравится все это? Поэтому мы до сих пор скрывали то, что у нас было?
Я не нужна ему как девушка. А сделка повод, чтобы поиграть со мной месяц, а потом бросить.
Как он