Он снова и снова полоскал мне мозги, но я пропускал нотации мимо ушей. Кивал, обещал взяться за ум, а потом уезжал к себе и продолжал творить дичь.
Очередная драка могла бы закончиться плачевно, если бы я не успел выбить нож из руки того урода.
Он лишь слегка успел чиркнуть меня по руке и правому боку. А потом я заломил ему руку, выбил нож и хорошенько отделал придурка.
Только его потом забрали в больничку, а меня в камеру. Уродец накатал на меня заявление об избиении.
И на этот раз батя вытаскивать меня не спешил. Проучить, похоже, решил. Только через три дня дверь камеры открылась, и охранник рявкнул:
— Орлов, с вещами на выход!
Я устало потер лицо, сморщился от вони, которой успел пропитаться и поспешил выйти в коридор.
Отец разозлился всерьез на этот раз и даже не приехал. У дверей дежурной части меня ждал донельзя хмурый дядя Андрей.
— Ну привет, что ли, племянничек, — скривился от моего вида. — Живой?
— Как видишь.
— Ну, пошли тогда, нечего тут околачиваться.
— Отец где? — спросил я, когда джип дяди Андрея выехал со стоянки.
— Дома. Решает, что с тобой делать.
— Выпороть решил? — усмехнулся я. —Так поздно уже, пороть-то.
— В том-то и дело, что поздно, Дима. Ты уже не пятилетний мальчик, и отвечать будешь по-взрослому. Ты хоть понимаешь, что творишь? Какая муха тебя укусила, что такое вытворять начал?
Я лишь пожал плечами и уставился в окно. Сказать мне было нечего. Настроение было паршивым, всё тело болело после драки и трех ночей в камере. Хотелось побыстрее вернуться в квартиру, надраться в хлам и проспать несколько дней.
Но мне этого, конечно же, никто не дал.
— Слушай, Дим, — дядя вздохнул. — Я помню себя в твоем возрасте. Мы с твоим отцом далеко не святые, тоже немало покуролесили. Один раз такого наворотили, что еле разгребли. Отцы нас потом гоняли в хвост и гриву, чтобы мы за ум взялись. Но ты своим поведением даже нас переплюнул. И должен понимать, что на этот раз сухим из воды выйти не получится.
— И что дальше? Вернете меня обратно в камеру?
— Нет, не в камеру. А отправим туда, где тебе вправят мозги. Потому что мы все, очевидно, не справились с твоим воспитанием. Проебались, грубо говоря.
— Я не понимаю.
— Ничего, скоро узнаешь. Тебе доходчиво все объяснят.
Глава 26 Срочная служба как метод перевоспитания
Забрали куда-то
Прямо из военкомата
Увезли в дали
Автомат в руки дали
Ты прости, мама
Что я был такой упрямый
Теперь служить должен,
Так же, как все…
Паровоз умчится
Прямо на границу
Так что аты-баты
Мы теперь солдаты
Л. Агутин и группа Отпетые мошенники
Отец не просто сидел дома, он, оказывается, подключал тяжелую артиллерию. Даже дядю Макса от службы оторвал. Он спешно приехал из гарнизона.
Мне дали помыться, переодеться и нормально поесть, а потом загнали в кабинет.
— На, полюбуйся, — отец буквально кинул мне в лицо кипу бумаг.
Да, полюбоваться там было чем, в самом плохом смысле этого слова.
Чего стоили только свидетельство об отчислении из вуза, заявление об избиении от гражданина Чернецова Ю.И, и заключение медэкспертизы о нанесении вреда здоровья средней степени тяжести этому самому Чернецову.
Вот же урод.
— Он на меня с ножом напал, пап. — я рывком сдернул с себя футболку. — Вон, тоже можете полюбоваться.
Отец смачно выругался, а дядя Макс осмотрел мою руку и бок.
— Ерунда, сущие царапины. Через пару дней заживет. А вот у этого типа — сотряс, перелом носа, перелом ребер, три сломанных пальца, ушибы внутренних органов. Это не шутки, Дмитрий.
— Я защищался.
— Ты слишком сильно его отметелил для того, кто просто защищался. — сурово заявил дядя. — И это при том, что ты сам развязал драку. Это четко видно по камерам. Ты вел себя агрессивно, откровенно нарывался, задирал. И первый удар нанес ты. Нож этот тип вытащил спустя семь минут после начала потасовки.
— Я не…
— Не ври! У меня стаж службы больше, чем ты на этом свете прожил. И всякого успел навидаться. Оценить ситуацию могу. И в суде тоже оценят, не сомневайся.
— Суд? — впервые мне стало не по себе. — Суд будет?
— Мог бы быть, если бы Чернецов не оказался мразью. За ним тянется хороший шлейф: драки и дебоши, хулиганство и заявления от девушек за преследование и домогательства. Так что нашлось чем прижать. Немного давления, немного внушения — и заявление отозвано. Но тебя это никак не красит! Ты понимаешь, что себе на уголовку заработал? Статья 112 УК плюс явная хулиганка. Превышение пределов самообороны, конечно, могли бы тебе пропихнуть по договоренности с судьей. Но по факту это не самооборона, Дима!
— Думаю, он вряд ли понимает, — рявкнул отец. — Думает, его всю жизнь отмазывать будут.
— Я…
— Дима, — дядя поставил стул перед диваном и сел сверху, лицом к спинке. — Ты перешел все границы. Это твой третий привод за полгода, и он мог закончиться плачевно. Хотя и предыдущие были не сильно лучше. Ты чего добиваешься? Хочешь попасть в тюрягу, или на кладбище, быть может, хочешь? В следующий раз на кого-то более агрессивного нарвешься и получишь нож в спину.
— Нет, не хочу. Оба места меня не прельщают.
— Но с таким поведением ты очень скоро можешь загреметь в одно из них. И чтобы этого не случилось, будет тебе третий вариант. Пойдешь служить. Голову тебе прочистят, заодно выдержке и дисциплине научат.
— Ты шутишь? — ошарашенно посмотрел на Макса, потом на дядю Андрея и отца. Но все трое были предельно серьезны.
— Шутки давно закончились, Дима. Ты вылетел из вуза, чуть не загремел под статью. Это не дело. Пора вправлять тебе мозги, парень. Чтобы совсем не скатился на дно.
— А если я не хочу? Пап?
— А это не тебе решать, сынок. Ты свои права исчерпал. Хватит с нас этой нервотрепки. Помаршируешь год по плацу, повыпускаешь пар в рукопашке — может, хоть человеком станешь.
— Всё решено, Дим, — подтвердил дядя. — Через три недели уедешь с очередным набором весеннего призыва. И не советую рыпаться и пытаться увиливать. Эти три недели ты под домашним арестом. И я не шучу. За пределы дома тебя не выпустит охрана. И торговаться не вздумай, не поможет.
Вот так я и попал в крутой оборот.
Психанул сначала, выскочил из кабинета как ошпаренный, заперся в своей комнате. Больше суток так просидел, отказываясь идти на контакт и не спускаясь к ужину и завтраку.
Но когда понял, что родные не просто припугнуть меня хотят, то как-то сразу сдался.
Батя постарался, чтобы у меня было много времени «на подумать». Никаких игр, никакого алкоголя, никаких встреч с приятелями.
И, хорошенько подумав, я понял, что предки правы. Я и сам начал ощущать, что качусь по наклонной и мне захотелось свернуть с пути саморазрушения.
Поэтому больше не вякал, а послушно отправился в военную часть.
***
Вику я до отъезда не видел, но как-то так получилось, что умудрился захватить с собой ее фотографию.
Причем обнаружил это только после того, как прибыл по месту назначения. Вытащил из кармана и охренел, потому что не понимал, откуда этот снимок взялся.
И только чуть позже, задним числом, так сказать, память подкинула мне, как, я достаю из шкафа один из альбомов, в котором мама хранила семейные фотографии, и забираю одну из них.
Объяснить такой провал в памяти я ничем не смог, но фотку сохранил. Бережно согнул и засунул в нагрудный карман.
Этот снимок был сделан во время новогоднего торжества. Вика была в том самом платье принцессы, охренительно красивая и улыбающаяся.