Она не заслужила такой боли и страданий.
Вот я и молилась, чтобы всё обошлось. Не столько за себя, сколько за женщину, окружившую меня материнской заботой и любовью.
Ну почему, Господи?! Почему Димка не такой, как его мать и отец? Откуда в нем это моральное уродство?
Неужели он не понимает, что эти гонки могут плохо закончиться? Как можно играть не только своей жизнью, но и чужими?
Неужели в армии даже этому его научить не смогли?
Я вся киплю от негодования, оказавшись на улице. А вот Орлову хоть бы хны. Он вальяжно выходит из машины и подходит ко мне.
— Ну и как тебе поездка? – спрашивает с широкой лыбой на лице.
А мне в этот момент больше всего на свете хочется ему лицо в кровь расцарапать. Ему даже ни капли не стыдно.
Дима считает, что это норма жизни!
— Издеваешься? Я чуть от страха не умерла! Ты нас мог убить, придурок!
— Вика, не истери. У меня всё было под контролем, — кладет руки мне на плечи, но я их резко сбрасываю.
— Что у тебя под контролем?
— У меня суперская тачка, Вик. Она идеально слушается руля. Я точно знаю, что делаю.
— Да? А ты не думаешь, что кто-то может выбежать на дорогу в неположенном месте, м? Или можешь не заметить человека в темной одежде, идущего по зебре? Или что нарвёшься на такого же долбодятла, как сам? И вы оба превратитесь в мешки с поломанными костями!
— Вик, не психуй, — пытается меня успокоить, хотя я вижу, что осознает мою правоту.
Он ведь даже не думал о высказанных мной вариантах. Потому что привык себя вести так, будто этот город принадлежит ему одному.
Будто только он может гнать по этим дорогам.
Будто он герой в какой-то компьютерной игре, а все вокруг лишь пустые персонажи, болванки, вшитые в систему.
— Если тебе на себя и окружающих плевать, ладно. — шиплю. — Но хоть о матери подумай. Она уж точно не хочет ни хоронить сына, ни носить тебе передачки в СИЗО.
Дима прикрывает глаза, тяжело вздыхает. Потом снова смотрит на меня.
— Ладно, сорян. Я просто думал, что тебе понравится быстрая езда. Это же чистый кайф.
— Это – идиотизм. И нет, мне не понравилось. И тебе советую завязать с таким кайфом. Это опасно.
— Беспокоишься обо мне? Переживаешь? — глаза Димы внезапно вспыхивают совершенно диким азартом, и он оказывается совсем рядом со мной.
Почти вплотную подходит.
— Не обольщайся, — фыркаю и задираю подбородок повыше. — На тебя мне плевать. В случае чего плакать по тебе не буду. Не заслужил, знаешь ли. Мне твою маму жаль. Я не хочу, чтобы она страдала.
— Ах так, да? — Дима подается вперед и резко обхватывает мое лицо ладонями. Сжимает скулы до легкой боли. Абсолютно поехавшим взглядом блуждает по моему лицу.
Чисто одержимый псих, который сбежал из палаты.
— Выбирай, Вик, в рай или ад?
— Ты что несешь?
— В ад или рай, Вика? Куда хочешь, но только со мной. Другого выбора не дано…
— Да чтоб тебя, — не выдерживаю я. — Езжай домой и проспись, Шумахер недоделанный. Пока крыша совсем не улетела.
— Зайчон, так что ты выбираешь?
— А не пойти ли бы тебе….
— О, я пойду. И даже покажу тебе, куда именно…
И не успела я опомниться, как горячие губы парня накрыли мои.
Первой моей реакцией был ступор. Я просто застыла каменной статуей. Неподвижной и бесчувственной.
Шокированный мозг никак не хотел осознавать происходящее. Он отказывался обрабатывать информацию, которую исправно поставляли рецепторы.
И только чуть позже на меня навалились ощущения. Все сразу, скопом.
Сначала меня накрыло запахами. Терпкий аромат мускуса, сандала и кожи исходил от Орлова, нещадно топя мои несчастные рецепторы.
А потом мозг обработал и тактильные ощущения. Жар ладоней, удерживающих мое лицо, мягкость и вкус губ, жадно исследующих мои губы.
Попыталась начать протестовать, но вышло только хуже. Димка воспользовался тем, что я разомкнула губы и толкнулся языком внутрь.
Я даже пискнуть не успела, только замычала. Путей для других маневров наглый язык мне не оставил.
Дима рыкнул, слегка цапнул меня зубами за нижнюю губу и еще глубже проник внутрь, наполнив мой рот вкусом вишни и коньяка.
На некоторое время мир словно замер, остановился. И в моей голове успели промелькнуть мысли — так вот что значит поцелуй взасос?
Организму было непривычно, меня так раньше не целовали. Да меня вообще не целовали нормально!
А тут такое!
Было ли мне противно? Нет, точно нет. Было горячо, влажно и остро. А когда Орлов прикоснулся к моему языку своим — меня словно током ударило.
Тело начало потряхивать, его обдала волна странного жара, и это меня очень испугало.
Раньше ничего подобного я не ощущала.
Я попыталась вырваться из захвата рук и губ, но кто бы мне дал? Дима лишь сильнее вцепился в меня. А поцелуй стал более жестким, грубым и глубоким.
Мне даже дышать стало нечем. Казалось, что парень нарочно делает так, чтобы я не могла получить доступ к кислороду.
Он порыкивал и действовал все нахальнее. Терзал мой рот, требуя, видимо, ответной реакции.
И она последовала незамедлительно. Адреналин, впрыснувшийся в кровь, неожиданно отрезвил мозг и придал мне сил для сопротивления.
Я начала бить Орлова по плечам, пытаясь оттолкнуть. А потом и вовсе куснула за губу изо всех сил.
И только тогда он, наконец, меня выпустил.
— У моей зайки очень острые зубки, — ухмыльнулся, вытерев кровь с прокушенной губы. Глаза при этом были абсолютно безумными.
Я же отскочила поближе к двери подъезда, сплюнула и демонстративно вытерла ладонью рот. Внутри все клокотало от ярости и обиды.
Этот подонок совсем берега попутал. Мне его поцелуев только не хватало
— Не смей так больше делать. Никогда! Возвращайся в клуб и там лапай и целуй кого хочешь. А меня не трогай!
— А если я не хочу в клуб?
— А это уже не мои половые трудности. Вали домой, Орлов! И постарайся никого не убить по дороге.
Глава 16 Раздрай
— Вика, подожди!
Естественно, ждать я не стала. Быстро заскочила в подъезд и захлопнула за собой дверь.
И до своего этажа бежала так, будто за мной черти гнались. Хотя почему будто?
Орлов тот еще чёрт, судя по поведению. И мне как-то не хотелось, чтобы он меня догнал и в подъезде зажимать продолжил.
Поэтому и летела стрелой по лестничным пролетам, рискуя сломать себе шею. Даже про ушибленную лодыжку забыла во время подъёма.
Хорошо хоть, что квартира моя была на пятом этаже, а не на десятом или двадцатом. А то бы точно навернулась и не встала.
Но всё равно я выбилась из сил, пока бежала. Даже на лестничной площадке передышку себе не дала — дрожащими пальцами открыла замок, ввалилась в прихожую и закрыла за собой дверь на все замки.
А потом скинула обувь, упала на пуфик и попыталась успокоиться.
Получилось далеко не сразу. Слишком сильно грохотало сердце, кололо в боку и дрожали ноги.
Кажется, только минут через пятнадцать я, наконец, остыла, поднялась и прошлепала в ванную. Помыла руки, а потом уставилась на свое отражение в зеркале.
Пипец.
Растрепанная вся, красная. Губы припухшие, болезненные, растерзанные. Осторожно провожу подушечками пальцев по губам и вздрагиваю.
Вспоминаю, как целовал меня Дима, и начинаю злиться.
Ну почему он не хочет оставить меня в покое, а? Зачем решил изводить такими извращенными методами?
Ему-то плевать, а это был мой первый по- настоящему взрослый поцелуй.
До смерти родителей я не бегала по свиданкам. Мама с папой считали, что мне слишком рано.
Единственный раз с Толиком Нестеровым был. Мы после уроков заглянули в кино, потом погуляли.
Он проводил меня до дома и слегка коснулся поцелуем губ при прощании. Я тогда смутилась и сбежала, и на этом всё у нас закончилось.
А после трагедии мне было не до свиданий. Вязкая пелена горя, попытки принять новую реальность, адаптация в доме Орловых.