Переход прошел благополучно, уже на материке Лекса отдал команду оцепить периметр. Курсанты сразу же прикладами и пинками погнали прочь разнообразный люд с набережной. А еще через несколько минут из города подъехали машины.
Сунь Ятсен выглядел как обычно, бледный, худющий и изможденный, но со спокойным, даже благостным обличьем.
Блюхер… командарм тоже смотрелся неважно. На злом и красном лице наглядно проявлялась дикое…
Дикое похмелье. Ни для кого не было секретом, что прославленный командарм уже давно и упорно закладывает за воротник. Впрочем, не по велению души, а по вполне прозаическим причинам. В гражданскую войну ему хирурги после ранения каким-то чудом, буквально собрали тазобедренный сустав. Правая нога стала на пару сантиметров короче, но, к счастью, способность передвигаться осталась. Однако, с тех пор его стали мучить дикие боли. Вдобавок в Китае он подхватил какую-то жутковатую кожную болячку. В общем, товарищ Галин просто глушил спиртным боль. Впрочем, на его служебных качествах и работоспособности — это пока никак не складывалось.
Главный коминтерновец Бородин, высокий и крепкий мужик типично славянской внешности, мазнул взглядом по встречающим, зачем-то кивнул Лексе и сразу потерял всех из виду.
Блюхер в ответ на рапорт просто раздраженно отмахнулся, Сунь Ятсен тепло поприветствовал Алексея, а дальше Лекса попал в руки его жены, коренастой, но миловидной китаянки, закутанной в китайскую национальную одежду, а поверх в пушистую шубу. Она цепко прихватила Лексу за локоть и твердо заявила:
— Только с вами, милый шансяо, я чувствую себя спокойной! Ах, вы как всегда выглядите очень мужественно! О! Мне есть, что вам рассказать! Представляете, недавно я узнала…
С женой Ятсена у Лексы неожиданно установились добрые, доверительные отношения, несмотря на то, что встречались они не часто. Она только на первый взгляд казалась недалекой болтушкой, а на самом деле отличалась редким умом и вполне дополняла своего мужа.
У Бородина даже щека начала дергаться при виде этой сценки, но сам Ятсен с благостной улыбкой, благословил Алексея. Мол, забирай, не стесняйся!
Его тут же под руку подхватил Чан и повел на джонку.
Миссия по спасению свернулась, через пару минут джонка отчалила. Но почти сразу же, на выходе из бухты, Лекса заметил небольшую парусную посудину. Жутко хлипкую и ветхую, очевидно рыбацкую лоханку, но она довольно быстро перла прямо наперерез. На корме посудины сидел какой-то старикан и увлеченно дудел в дудочку. Джонку с вождем китайского народа он просто не замечал. Скорее всего.
— Внимание! Предупредительную очередь! Огонь!!!
Резко прогрохотал носовой пулемет. Пули плеснулись с легким недолетом прямо перед носом посудины. Петров был просто замечательным пулеметчиком, мало того, никогда не сомневался в приказах.
«Водитель» лоханки живо пришел в себя, с отчаянным воплем сиганул за борт, а сама лодчонка круто завернула и медленно завалилась на бок.
— Вы в своем уме? — зашипел Бородин. — Что вы творите, Турчин? Это же был мирный рыбак!
Лекса секунду помедлил и спокойно ответил.
— Давайте представим, что это был брандер. Вы представляете, что бы получилось в таком случае? Что бы нам с вами сказали в Москве, если бы мы выжили, конечно, что очень сомнительно? Впрочем, сомневаюсь, что с нами вообще бы разговаривали.
— Ну… — коминтерновец смутился. — Можно было его… хотя бы отпугнуть… ревуном, что ли? А потом уже палить…
— На судне нет ревуна, — отрезал Лекса. — В вопросах безопасности не существует полумер. Моей служебной обязанностью является довезти вас на остров, и я довезу вас, даже если придется потопить все местные лоханки до одной, хотите вы этого или нет.
— Да? А вы… — коминтерновец вполне доброжелательно усмехнулся. — Вы на самом деле такой… — он запнулся, подбирая слова. — Такой… служака, каким себя изображаете?
— Вы хотели сказать, ограниченный служака? — сухо переспросил Лекса.
— Нет… — едва заметно смутился коминтерновец. — Скорее, выразился бы по-другому. Педантичный. И все-таки?
— Такой, — спокойно ответил Алексей, почти не покривив душой.
Бородин внимательно посмотрел на Алексея, кивнул и отошел.
Обратный переход на остров прошел благополучно, больше никаких неожиданностей не случилось. Алексей проследил за размещением прибывших гостей, тактично отбоярился от жены Сунь Ятсена, отказался от общего ужина, после проверил посты и потопал домой, по своему обыкновению, мурлыча под нос очередную дурацкую песенку.
— Жил на свете парень молодой, он встречался с девушкой одной. Ну, а та встречалась с другим. А потом опять встречалась с ним. И когда тот парень всё узнал, с девушкой встречаться перестал. И пошёл, чтоб встретиться с другим, девушкиным парнем дорогим…
Настроение не блистало, в голову опять стали лезть невеселые мысли о чертовом Коминтерне.
А у себя в хижине Лекса застал…
Немного странную, но вполне идиллическую картинку. Надо сказать, весьма неожиданную.
Алексей от ошеломления даже остановился на пороге. И было от чего.
Мария Чубарева в одной свободной нательной рубахе сидела в Лешкином кресле, погрузив ноги в лохань с горячей водой, и отхлебывала из Лешкиной же кружки какой-то пахучий отвар. А Бо за ее спиной, аккуратно подравнивал Марии волосы огромными бронзовыми ножницами.
— Чего застыл, как столб? — хихикнула Машка и тут же сладко потянулась. — Ох, я прямо ожила! Даже тошнить перестало. Ласковый у тебя Бонечка, прямо как девка… — она подмигнула Алексею.
— Тошнить? — глупо переспросил Лешка и так же глупо пошутил. — Ты что, беременная?
— Ага, — спокойно согласилась Чубарева. — Четвертый месяц пошел.
— Етить кобылу под хвост… — ахнул Лекса. — Куда же ты полезла, дурища?
— Ерунда, — отмахнулась Мария. — Выношу. — Она откинулась на спинку кресла и еще раз потянулась, широко разведя руки. Нательная рубаха вздернулась, показав небольшой животик и густой треугольник волос в паху.
Лешка сразу отвел глаза, а Чубарева весело захохотала.
— Ну, точно, мальчик колокольчик, ни разу ни динь-динь!
— Иди ты… — буркнул Лешка.
— Ладно-ладно, не дуйся. Как все прошло?
— Нормально.
— А чего не весел тогда?
Бо аккуратно вложил в руки Алексею кружку с горячим жасминовым чаем. Лешка повертел