К 18-ти годам Нижинский начинает формулировать собственную теорию танца и человеческих движений, которую он будет развивать по мере собственного совершенствования в своём Искусстве и которая найдёт своё применение в его революционных балетмейстерских работах в будущем. В основе его теории лежало убеждение, что движения человека зависят от эпохи в которой он живёт и, в первую очередь, от одежды, в которую он одет и, как следствие, от положения в обществе, рода занятий, возраста и от многого другого. Нижинский был убеждён, что люди, жившие в XVIII веке, двигались совершенно не так, как в начале XX века. А люди, которые будут жить через 100 лет, в XXI веке, будут ходить и танцевать абсолютно по-другому, нежели при его жизни, так как будут носить совершенно другую одежду как по форме, так и по качеству ткани. Вацлав предполагал, что люди будущего будут более раскованы в своих движениях, так как их одежда будет более свободной и не будет сдерживать их движения. Он видел прошлое и будущее, его мышление не было ограничено ни временем, ни пространством.
Сегодня нам кажется, что теория Нижинского — само собой разумеющееся явление, но в начале XX века об этом мало кто задумывался. Вацлав же не только сформулировал свою теорию движений, но и применял её на практике в собственном танце с самого начала своей работы в театре. Так как самое большое значение Вацлав придавал одежде, он с огромным вниманием относился к своим сценическим костюмам, от которых фактически зависел его танец. Многие замечали, что во время репетиций Нижинский танцевал технично, с удвоенной силой, но, как будто не полностью раскрываясь артистически. И только нанеся грим и надев костюм своего персонажа, он буквально перерождался в другую личность. Принято считать, что он делал это интуитивно, так как не обладал особым умом. На самом деле, чтобы достичь совершенства в своём перевоплощении, Вацлав постоянно учился — наблюдал, анализировал, запоминал. Он очень любил наблюдать за прохожими, изучая типажи, запоминал, как двигаются люди высшего сословия, а как простолюдины. Какая походка у людей разных профессий. Пытался угадать в нарядно одетой женщине гувернантку, а не барыню, а в мужчине в светском костюме — военного в отставке. Когда Вацлав сам впервые надел городской костюм вместо школьного мундира, это вызвало у него смятение, так как он почувствовал, что не может двигаться в этой одежде так, как он привык. Новый костюм требовал от него совершенно иной пластики тела.
Также Вацлав изучал повадки животных и даже движения ветвей деревьев, листьев, цветов на ветру. Ничто не ускользало от его внимательного взгляда. Он видел красоту во всём. В большом и в самом мельчайшем. Нижинский считал, что любое движение в природе может быть красивым, тем более движение человека, и это тоже было частью его теории.
Ещё учась в школе, Вацлав уже начал работать учителем танцев, и в это время он стал задумываться о реформе балетного искусства. Он считал, что классический танец слишком табуирован и жёстко ограничен традициями. Особенно это касается мужского танца, когда танцовщик рассматривается только как партнёр. Кроме того, он хотел бы избавить танцовщиц от слишком жёсткой танцевальной обуви и, тем самым, дать большую свободу и самостоятельность женскому танцу. В идеале он видел мужской и женский танцы — равноправными.
Обладая фантастическим даром владеть своим телом абсолютно, контролировать движение каждой мышцы и связки, включая мельчайшие, управлять даже своими лицевыми мышцами, при этом видеть себя как бы со стороны, Нижинский обладал и обратным даром — умением понимать язык тела. Большую часть информации о людях он получал через невербальное общение. Он понимал и чувствовал людей через их мимику, движения, позы, жесты, тембр голоса. В течение жизни эта его способность разовьётся до чрезвычайной степени. Вацлав напишет в Дневнике: «Я вижу людей насквозь. Я чувствую с разумом. У меня разум настолько развит, что я понимаю людей без слов».
Вацлав всей душой любил свой город Санкт-Петербург. Он обожал часами гулять по нему в одиночестве, а потом сидеть у воды и думать о своём Искусстве, смысле жизни и о Боге. Именно в такие минуты к нему приходят мысли о монахе-проповеднике. Жить аскетической жизнью и искать истину — эта идея привлекает его. В 18 лет Нижинский выбирает свой путь: уйти в монашество и служить Богу или стать артистом и служить своему Гению. Это была очень серьёзная и сложная дилемма. Но всё же любовь к Танцу победила и Вацлав сделал свой выбор. Танец — стал его религией. Он понял, что его миссия — через Танец служить Богу и человечеству.
К 18-ти годам отношение Нижинского к религии, к вере и к Богу уже почти сформировалось. Он уже отделял институт церкви от веры в Бога. Возможно, оттого, что Вацлав был католиком, а жил в основном в православной среде, он испытывал дисбаланс. Сама православная церковь больше привлекала его, как своей богатой красотой, так и большей свободой в вероисповедании. Вацлаву очень не нравилась строгость исповеди у католиков. Для него это было тяжёлым испытанием. Вацлав говорил: «Это не свободная вера в Бога, это религиозное принуждение. Почему я должен исповедоваться священнику, которого совершенно не знаю? Неужели просто сан священника даёт ему святое право и силу прощать мне все мои грехи? Лучше я с молитвой и раскаянием исповедаюсь самому Богу».
В год окончания Училища у Нижинского произошёл неприятный случай со священником, который исповедовал его. После нескольких вопросов священник начал упрекать Вацлава в недостатке польского патриотизма, что он должен принимать участие в борьбе за независимость и свободу Польши. Вацлав резко ответил ему: «Я не поляк, я русский. Я не знаю Польши. Я вырос и учился в России и навсегда останусь русским. Я пришёл сюда исповедоваться, а не слушать политическую агитацию!». До конца жизни Нижинский останется настоящим, убеждённым патриотом и гражданином России. Он говорил, что Россия — его мать, она дала ему дом, хлеб и образование, и был безмерно благодарен ей. Русский язык навсегда останется для него родным. Даже, когда на протяжении многих лет Вацлав будет жить среди разноязычных людей, включая его жену Ромолу, он будет думать на русском языке.
После случая с католическим священником Вацлав начал охладевать к самому институту церкви. Спустя годы в своём Дневнике он напишет, что когда люди ищут