Я не расспрашиваю дальше. Просто молчим, курим. Всем все давно уже понятно, и нет смысла в дежурных вопросах «за что воюем?».
В Донецк я решил вернуться короткой дорогой — через Ясиноватую и отрезок Горловской трассы, который в двух местах просматривается противником. Три дня назад знакомый горловский военкор попал на этой трассе под артобстрел. Год назад я чудом разминулся. Когда ехал в Артемовск, решил не тратить лимит везения заранее и объехал через Енакиево в колонне осторожных гражданских и дальнобоев. Сейчас мне было все равно, точнее, я чувствовал, что проеду нормально, без приключений.
На грани лютой белой жары и душного вечера я вдруг увидел Донецк в мистической дымке. Не влажной, «питерской», а раскаленной: город дрожал, струился в небо, как бы возносился. Я пытался подобрать слово к увиденному, но еле ворочал окаменевшим языком в пересохшем рту — обкатывал звуки, и все они не подходили. Потом родилось нужное: «Мой город-мученик». В СССР было 12 городов, имеющих статус (или звание) «Город-герой». Донецку этого недостаточно. Я не могу вспомнить ни одного города, прожившего и провоевавшего в осаде 10 лет. Пусть Донецку будет присвоен статус «Город-мученик» и сразу же, через минуту, — «Город-герой». Одного статуса мало. Тем более образовался один лишний — киевский. Через несколько часов Киев подтвердит свой «лишний» статус, запалив кассетными боеприпасами здание Донецкого университета. Зачем? Спросим потом, обязательно спросим.
P.S. В 24-м году обстрелы Донецка артиллерией прекратились. И «хаймерсы» перестали доставать город. Я даже отметил: «Город раздышался». В 2025 году Донецку придумали новую муку — жажду. Она накрыла город-мученик в середине лета. Город «выпил» водохранилища, а на дне Северо-Донецкого канала уже выросли березы толщиной в руку. Проблему воды решить без освобождения Славянско-Краматорской агломерации невозможно. Именно там наполнялся водой канал, поивший водой города Донбасса.
Претерпел и я от этой «водяной блокады» — август и сентябрь болел акантамебным кератитом. У меня в Донецке, разумеется, есть обязательный атрибут — коллекция пятилитровых пластиковых баллонов с водой из крана (ее давали каждые три дня с 17 часов до 22). Вода из крана была откровенно плохой, загнившей. Полностью очистить ее на фильтровальной станции не получилось. В воде завелись амебы, а потом поселились на роговице глаз. Заразился, умываясь. Это незабываемый экспириенс, когда ты натурально слепнешь с каждым днем. Вылечили целой коллекцией антибиотиков.
15 августа 2023
НА ОСТРИЕ «КОНТРНАСТУПА», МЕЖДУ РАБОТИНОМ И ВЕРБОВЫМ
11 ДНЕЙ В ВОДЕ
Меня встречали в традиционном месте свиданий — на окраине города Токмака, возле бензозаправок, размотанных «хаймерсами» еще весной. Ехал я не к чужим людям — этих бойцов я давно опекаю гуманитаркой. А весной передал им лодку с мотором, заслуженное плавсредство, на котором я с экспедицией «Комсомолки» «Вниз по матушке» прошел всю Волгу от истоков в тверском Селижарова до Астрахани. Старшина с позывным «Моздок» очень удивился, узнав, какая героическая лодка досталась десантникам. Товарищи, завозившие груз, успели лишь сообщить, что мотор в отличном состоянии и форсирован. Сейчас лодка лежит на базе полка — плавать под степным Токмаком решительно негде. «Моздок» предлагает мне заскочить в этот городишко и быстро съесть бульон или суп. Я не отказываюсь, потому что непонятно, когда еще раз удастся поесть. В таких выездах я сутками питаюсь протеиновыми батончиками. У них есть один малоизвестный плюс — можно долго не ходить по нужде. И кто бы знал, как это важно в местах, где воздух кишит дронами.
От Токмака до ЛВС (линии боевого соприкосновения) — километров тридцать, в город прилетает, но люди стараются этого не замечать. Выходной день, рынок с щедрыми дарами запорожской земли выплеснулся на проезжую часть. Пробки, заторы и суета. Мы хлебаем тепленький вчерашний суп в пустом кафе, и я расспрашиваю «Моздока» о войне на днепровских берегах, о новом для них участке фронта.
— Здесь дронов вражеских много, дронобойки их не берут, очень бы нужна нам мобильная РЭБ в подразделение. Войсковая РЭБ работает, конечно, глушит все живое, но как она работает, по каким задачам — нам с земли непонятно. А нужно, например, нам прикрыть эвакуацию раненых в конкретные минуты. Тут все подходы к позициям по открыткам…
Не сразу, но я соображаю, что открытка — открытая местность.
— Здесь тяжелее? — спрашиваю я полуутвердительно.
«Моздок» вздыхает:
— Там тоже был не сахар, своя специфика…
И рассказывает мне историю, которую я еще до конца не переварил. Это легенда полка, апокриф:
— Когда хохлы взорвали плотину Новокаховской ГЭС, наши позиции затопило. Российский боец одиннадцать дней считался пропавшим без вести. Все это время он плыл. Считали потом расстояние. Сам говорил, что проплыл километров 30–40, мы считали, выходило, что целую сотню. Питался плавающими на воде сухими пайками, какими-то закрутками-консервацией, их вымыло из погребов. Спал на ветках, делал себе лежанки из тростника. Парня подобрала наша разведка, отправили в госпиталь, приставили к ордену Мужества.
ПОСЛЕДНИЙ ШАНС НЕГОДЯЕВ
Мы лупим 140 км/ч по отличной асфальтовой дороге, «змейки» на пустых блоках проходим на 120 — практически предел, чтобы не вписаться в «зубы дракона» — надолбы-треугольники. «Моздок» мне объясняет заранее, что конфигурация линии фронта сложная. Одни отрезки дороги простреливаются, другие нет, а потом опять — прострел. Дроны шныряют везде, приоритетные цели у них — «грады» и артиллерия, меняющая позиции, поэтому к таким машинам лучше на дороге не жаться.
Школа в деревне Тошковка, в десятке километров от Северодонецка. «Сумеречная зона» — ни света, ни воды, ни работы
— И по колеям двигайся. Вчера медики на «Линзе» (бронированный санитарный автомобиль, поступил в войска в 2020 году. — Авт.) наехали здесь на мину-«лепесток», откуда она взялась — непонятно.
Останавливаемся в одной из деревень, где базируются подразделения. До ЛВС тут километров десять, но мы собираемся ехать дальше. По краю деревни раз в минуту «ляпает».
«Моздок» комментирует:
— Это ВСУ пытаются нащупать нашу артиллерию в