— Капитан, — я обращаюсь к нему по званию, — Братт» прозвучало бы слишком натянуто.
— Мои солдаты будут прикрывать Паркера во время спасательной операции. — Он скрещивает руки. — Мне нужны все стратегии и меры, которые вы разработали на данный момент.
— Они еще не одобрены... — Я предпочитаю не произносить его имя. — Не хватает деталей.
— Дайте их мне такими, как есть. Я изучу их со своей командой.
— Как прикажете.
Я открываю ноутбук, а он садится напротив меня.
Момент становится неловким: как бы ни хотелось вести себя нормально, это абсурдно, когда у вас такая долгая история. Мы были друзьями, любовниками и соратниками, поэтому он знает мои страхи так же, как я знаю его. Мы даже планировали совместную жизнь.
Интернет работает медленно, пока он стоит перекрестив руки передо мной, система зависает, и мне хочется бросить этот чертов компьютер.
— Капитан, — говорю я, — я думаю, я задержусь... Интернет не работает и...
— Не называй меня капитаном. — Он встает. — Формальности между нами никогда не сработают.
— Да... Просто... я не знаю, как ты хочешь, чтобы я тебя называла после всего, что произошло.
— Братт — это нормально.
— Я могу принести тебе отчет, когда он будет готов.
Он обходит стол и отталкивает меня от стула.
— Дай я сам, это не займет много времени.
Я слушаюсь, и через пару секунд все уже на его флешке.
— Постарайся не вносить изменения в последнюю минуту, я не хочу подвергать опасности жизнь своих людей.
— Как прикажешь.
Он встает и пытается что-то сказать, но предпочитает промолчать и уходит.
Днем я прошу у Гауны разрешения выйти, и меня забирает Эллиот; я отправляюсь в город, соблюдая необходимые меры предосторожности.
— Ничего нового, — сообщает он мне, — все указывает на то, что слежку сняли.
Остается только надеяться, что на этот раз жизнь улыбнется мне. Я прощаюсь с ним, когда он подвозит меня к дому. Чемоданы Луизы стоят в гостиной, я вздыхаю, осознавая, что это официально наша последняя ночь, которую мы проводим вместе.
— Мы здесь! — кричат из моей комнаты.
Они заканчивают паковать мой чемодан.
— Мы позаботились и выбрали, что тебе взять, — говорит Лулу, примеряя одно из моих сережек. — Завтра утром заберут багаж.
— Ты уверена, что хочешь замуж? — спрашиваю я Луизу. — На твоем месте я бы подумала еще, может, пять-шесть лет.
— Ты только что заговорила как Рик, — дразнит она. — Иди сюда, я хочу показать тебе все, что нашла в глубине своего шкафа.
Я бросаюсь на кровать, а она берет полотняную сумку и высыпает ее содержимое на простыни.
— Это ты? — Лулу поднимает фотографию с моего двенадцатого дня рождения. — У тебя был двойной подбородок?
— Я ненавижу эту фотографию. — Я бросаю ей одну из подушек. — Сожги ее на кухне.
— У тебя не было груди. — Она хватает меня за грудь. — Ты уверена, что они натуральные?
— Они появились в одночасье, — насмешливо отвечает Луиза.
— О, Боже! — восклицаю я, беря старый дневник подруги. Не могу поверить, что ты сохранила все письма, которые писала мальчикам, в которых, как ты думала, была влюблена.
Я достаю конверты из секретного отсека, Лулу бросается на кровать и берет один наугад.
— Дорогой Николас, — читает она вслух, — пишу тебе эти несколько строк...
Я смеюсь, вспомнив, как моя подруга писала на своем фосфоресцирующем желтом ковре.
— Смейтесь сколько хотите, — отвечает Лу. — Я не стыжусь своего прошлого.
—... чтобы выразить все, что ты вдохновляешь и пробуждаешь во мне, — продолжает Лулу. — Твои шелковистые волосы, золотистые, как пшеница и солнце...
— Мне было одиннадцать лет!
— Твои карие глаза...
Я падаю на пол, умирая от смеха.
—... Ты мой крутой, мой принц, мой...
— Хватит! — Она бросается на Лулу.
Я продолжаю валяться на полу, катаясь от смеха. — Мне это было нужно! — думаю я. Я уже забыла, каково это — быть счастливой на мгновение.
— Вставай, Рэйчел! — ругает она меня.
Я встаю, вытирая слезы.
— Я сделаю бутерброды, — объявляет Лулу и уходит.
Луиза обнимает одну из наших старых фоторамок, пока я возвращаюсь в постель.
— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя одинокой, когда я уеду. — Присядь рядом со мной.
— Ты просто переезжаешь в другой район, Лу, — я пытаюсь не придавать этому значения, не хочу, чтобы она сомневалась, когда придет время уезжать. Мы будем постоянно на связи.
— Я вставила эту фотографию в рамку, — она глубоко вздыхает, — чтобы, когда ты будешь чувствовать себя одинокой, ты смотрела на нее и помнила, что мы всегда будем рядом.
Она протягивает мне серебряную рамку, и мои глаза сразу наполняются слезами. — Гарри, Луиза и я улыбаемся в камеру, — думаю я. Боль от ухода моего друга снова пронзает меня до глубины души.
Фотография была сделана в день нашего отъезда из Феникса. Мы были в аэропорту, и Гарри был самым взволнованным. Семья Луизы стояла рядом с моей и семьей Скотта, осыпая нас поцелуями.
Мне не нравилось видеть его в такой ситуации, как на фотографии, потому что я чувствовала, что Гарри вспоминает о своем одиночестве. Я отбросила эту абсурдную мысль, когда увидела, как он подошел к моим родителям и бросился в объятия моей матери, а они крепко обняли его. В тот момент я поняла, что у него уже есть семья. Это не были родители, о которых он мечтал, но это были два человека, которые любили его как сына, а он любил их как своих родителей. Он был не моим другом: он был моим братом.
Перед посадкой в самолет Луиза достала фотоаппарат и попросила сфотографировать нас троих, обнявшихся в аэропорту. Он был посередине, Луиза и я — под его руками.
— Я сделала снимок для себя. — Положи фотографию на столик. — Я тоже поставлю ее рядом с кроватью.
Я киваю, и она поворачивается, чтобы вытереть мои слезы.
— Это был тяжелый год, но будут и лучшие времена. — Она обнимает меня. — У меня есть еще кое-что для тебя.
Она роется на дне сумки.
— Ежегодник нашего первого года в FEMF. — Она протягивает мне тяжелую книгу. — В ней было место для новых фотографий, так что я вклеила несколько из тех, что были у меня.
Я улыбаюсь, глядя на наши лучшие фотографии.
Есть фотографии нашего возвращения в Феникс на Рождество, когда мы разбили палатки с Лейлой и Брендой, наши туры по Лондону... Есть даже фотографии наших первых пьянок.
— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя одинокой ни