Покинув проходняк блаткоммитета, Гриша столкнулся нос к носу с Сашей Ткаченко, который уже с нетерпением ждал его за «дубком». Ребята крепко обнялись и пожали друг другу руки. «Хоккеист» – такое погоняло получил Ткаченко в «хате» за то, что в прошлом профессионально занимался хоккеем – был несказанно рад этой встрече. Он сразу взял на себя опеку Григория и за чаем с конфетами, которые он достал из своих запасов, поделился с ним местными новостями и рассказал, кто есть кто в этой камере.
– В общем, смотри. Магомет или Мага – молодой вор из стремящихся. Сидит по воровской статье, сто пятьдесят восьмой. У них банда была, пять человек – квартиры богатых людей обносили. Его подельники тоже здесь, на Бутырке. Его уже осудили, семь с половиной лет общего режима дали, так как он первоход. Сейчас апелляцию ожидает. Вроде спокойный. Воровские традиции не навязывает, не беспредельничает. Нормальный, одним словом. Теперь Егор. У этого десять лет строгого за наркотики. Говорит, что взял на себя вину жены, которая приторговывала гашишем. Сам он не наркоша, поэтому, скорее всего, не врёт. Тоже апеляшку ждет. Аслан – мутный пассажир, никто про него ничего толком не знает. Сидит, якобы, за «три гуся»114, но говорят, что за ним опера ростовские приезжали и крутили его по убийству. Видно по нему, что человек бывалый и не раз в таких местах побывавший. Мага к нему часто за советом обращается и без него ни один вопрос не решает. Сашка Павлов или «Кичал», что в переводе с азербайджанского – лысый. Баламут и местный шут, ему здесь все рады, и ему всё можно. Постоянные шуточки, подколки и анекдоты. Но всё по-доброму, без жести и хамства. Он у нас за «запреты» отвечает. Достаёт с «курков» вечером Тэ-эРки, а утром прячет. У нас «запретов» сейчас три штуки: у Маги белый айфон 4S, у Егора и Кичала – Сони чёрный и общий хатный телефон Самсунг. Достаём их, как начинается «дорога», после восьми часов вечера. Убираем в семь утра. Разговаривать можно по 10 минут на человека по первому кругу. Занимаешь очередь у смотрящего за общим телефоном, его Колей зовут. Все между собой договариваются, кому как удобно, и звонят. У Коли, кстати, как и у нас с тобой, сто пятьдесят девятая часть четвертая – он тряс банкоматы Альфа-Банка в Москве. Второй круг после окончания первого, когда все поговорят. Обычно это уже после полуночи. Тут желающих мало, поэтому можно поболтать вдоволь. Скидываемся на телефон ежемесячно в первых числах по триста рублей. А каждое двадцатое число – от тысячи до трёх на общее. Кто сколько сможет.
Теперь про «дорогу» расскажу. В том понимании, что мы с тобой наблюдали на Бэ-эСе, это была жалкая пародия. В общих «хатах» всё по-серьёзному, с «тачковками» и ответственностью. Поэтому за «дорогой» закреплён специальный человек – дорожник, которому всегда почёт и уважуха. Каждый обязан накормить дорожника и всячески ему помогать, потому как эта работа тяжёлая и опасная. Ну, обо всём по порядку. Нашего дорожника зовут «Рыжий», он тоже мошенник, сидит по делу о кол-центре банды экстрасенсов. У него по делу проходят больше сорока человек, поэтому у них суд проходит не в районном суде, а Московском городском. Сам он просто на телефоне сидел и звонки принимал – пешка, в общем, но сидит тут больше года. А главарей всех в «Матроске» держат. Так вот Рыжий отвечает за сохранность «дороги» – каната. В случае, если его отшмонают, обязан обеспечить новым до восьми вечера. Между прочим, за «дорогу» полагается карцер. У нас тут перед Новым годом при большом шмоне отлетел как раз, так мы впятером ели успели к началу «дороги» новый сплести.
– А как плетут этот канат? – полюбопытствовал Григорий.
– Положняковые простыни рвут на длинные ленточки по три сантиметра в ширину и вяжут из них дорожный канат. Длина должна быть не менее двадцати пяти метров, поэтому на него четыре-пять простыней уходит. «Бандяк» – сумку для посылок – шьют из кожи, чтобы не обтиралась быстро. Кожу берём от курток или сумок.
– А тачковка что такое? – продолжал интересоваться Тополев.
– Такая записная книжечка, в которую записывают что, куда и во сколько было отправлено. Это очень важно, потому что если груз по дороге теряется, что случается нередко, то через эти тачковки можно выяснить, в какой «хате» он потерялся, и спросить с дорожника. Вот представь себе, дорогой телефон стоимостью пятьдесят тысяч отправляют по «дороге» с одной стороны тюрьмы на другую. «Запрет» до адресата не доходит. Получатель обращается к положенцу или смотрящему за корпусом и просит выяснить, что произошло. Если мусора оборвали «дорогу» с внешней стороны, то это форс-мажор, и никто не в ответе. А если нет, то собираются тачковки с дорожников, отслеживается путь груза, и если ты забыл записать или на тебе эта запись обрывается, то в ответе дорожник и должен возместить потери. Иногда наркота в бандюках идёт по «дороге» на сотни тысяч рублей! Так что у дорожника работка – будь здоров! Поэтому он весь день спит, а ночью неотрывно на «дороге». И не дай Бог помешать ему во время работы или отвлечь как-то… Не успеешь вздохнуть, как на тебя долг дорожника перевесят и привет! Либо деньгами, либо жопой отвечай.
Так, дальше пошли. Все остальные кроме тех, о ком я тебе рассказал, в «хате» являются мужиками. «Шнырей» и «обиженных» у нас нет, поэтому убираемся и стоим на «тормозах» все по очереди. Мы разделились: одни на «тормозах», другие за уборкой. Один раз встал на «тормоза» – попал до конца отсидки, взялся за тряпку – так с ней и будешь, несмотря на все рассказы, что даже воры сами убираются у себя в проходняках. Но при этом заставлять никто не имеет права. Каждый должен приносить «хате» пользу иначе «опиздюлишься»115.
– Расскажи, пожалуйста, подробнее про уборку и «тормоза», – прервал его Гриша. – Мне ведь тоже выбор предстоит делать.
– С уборкой всё просто. Каждое утро бригада из четырёх человек делает влажную уборку камеры. Подметает, моет полы, «дальняк». Таких бригад три, поэтому уборщик работает только раз в три дня и где-то около часа, не больше. А на «тормозах» надо стоять каждый день по четыре часа. И ответственность у «тормозов» больше – если ты шмон проспишь и по твоей вине «запрет» отлетит, то тебя и на бабки могут поставить. Понял?
– Да. А ты на «тормозах» или в уборщиках?
– Я убираюсь. Мне так проще – подмёл с утра пораньше и дальше спать. Ладно, продолжим. Все решили, что в нашей камере «игровых» нет и не будет, поэтому смотрящего за игрой нет, и на игру в общак мы не отправляем. А в других «хатах», где есть игра, победитель обязан десять процентов от выигрыша отдать на общее. Игра в тюрьме очень приветствуется, потому что от неё самый большой доход идёт в общак. Поэтому спецом устраивают через мусоров игровые «хаты», куда собирают из разных камер желающих поиграть по-крупному. Все ставки до 5 тысяч рублей идут свободно, свыше – требуют разрешения от смотрящего за игрой «хаты». Если ставка особо крупная, то подключают смотрящего за игрой всей тюрьмы: он даёт своё согласие или, наоборот, запрещает – в зависимости от персоналии и его платежеспособности на воле. Карточный долг – дело святое, за отказ платить могут и на ножи поставить, и в обиженку отправить, перед этим членом по губам проведя. Я слышал, что недавно в такой игровой «хате» десять миллионов было разыграно. Проигравший единственную квартиру отписал, чтобы расплатиться, прямо с матерью и сестрой.
– Ужас какой! – выпучив глаза, выдохнул Григорий.
– Посидишь в общей пару месяцев, не такое узнаешь! Давай-ка я тебя лучше коллективу представлю. А то твой друг уже вовсю с нашими азербайджанцами закорешился, – сказал Саша, указывая на Аладдина, пьющего чай и что-то весело обсуждавшего не на русском языке с тремя коренными жителями хаты ноль-восемь.
Социальный