Ваньку Балабошина неожиданно вывезли из зоны 15 июня. Его по дружбе предупредили за сутки нарядчики под страхом расправы со стороны администрации. Иван, конечно, очень хотел остаться на «семёрке», но оспаривать приказ начальника уже не успевал, да и не хотел подставлять коллег. Все, естественно, понимали, что этот отъезд связан с его длинным языком. Балабошин любил поразмышлять вслух на тему несправедливости и нарушений законов в ЛИУ-7. Его даже вызывал к себе на разговор Ашурков – начальник колонии – и просил прекратить вести дезорганизующую коллектив деятельность, но Ваня, видимо, выводов из этой беседы не сделал. Даже Новиков с главным отрядником Карпиком не смогли ему помочь.
20 июня ко дню выпускного в школе работники клуба подготовили праздничный концерт, который, естественно, вёл Григорий. Николай Степанов своим шикарным оперным баритоном исполнил несколько собственных песен под гитару, а Тополев спел «Берёзы» и «Журавлиную песню», после которой даже прослезились взрослые дамы, а также прочитал стихи Асадова «Как много тех, с кем можно лечь в постель». Зал был в восторге и долго хлопал всем участникам. Учительницы пообещали ходатайствовать перед руководством колонии о поощрениях. Правда, Новиков, как главный по культурно-воспитательной работе, был, как всегда, не всем доволен.
– Дмитрий, почему вы не обеспечили женщин цветами? – возмущённо спрашивал Новиков. – Это вам минус! А у вас, Григорий, как я посмотрю, вдруг неожиданно талант прорезался? Что это у вас за бирка такая на груди не по уставу?!
– Алексей Владимирович, какую дали бирку при заезде, такую и пришил, – пояснил Гриша, при этом сильно держа Оглы за руку и сдерживая его гневный порыв ответить тоже.
– Интересно, как ему видится вопрос с цветами?! – возмутился Дима, когда Новиков ушёл. – Тут на зоне цветочного магазина нет, а рвать с клумбы… он же первый мне взыскание за это и выпишет. Козёл он всё-таки! Умеет хорошее настроение испортить…
В этот день Гриша наблюдал интересную картину, как «Ушастый» и «Удав» у нарядчиков изучали карточки приехавших новым этапом. Торги за вновь прибывших начинались между завхозами заранее. Оплатой могло быть что угодно: например, за перевод к себе электрика из 4-го отряда Миша отдал аквариумного сомика, а за «обиженного» завхоз 8-го предлагал 5 кустов роз. Тополев представил, какая битва была за него, когда он приехал.
За более чем 2 месяца пребывания на «семёрке» Гриша выучил зону, как свои пять пальцев, и не мог не упомянуть о ней в своём дневнике.
«Если начинать движение от входного шлюза с воли, то справа вход в помещения комнат длительных свиданий, а слева – в короткие свидания и получение передач и посылок, там же проходил личный досмотр приезжающих родственников и гостей. Прямо – выход из шлюза и дальше путанными коридорами открытого лабиринта из локалок к вахте. По дороге дверь налево на ЕПКТ (Барак Единого камерного пространства для самых отмороженных), направо — в ШИЗО. Небольшое административное здание вахты из шести кабинетов, двух «стаканов» и дежурки, напротив которой выход в промзону с двумя рамками контроля. Две комнаты оперов, служба безопасности, заместители начальника и спецчасть. При выходе в зону открывался чудный вид. Много зелени, деревьев – в основном ели лет по 40. Футбольное поле, где-то 70% от настоящего. Прямо корпус столовой, правее – двухэтажная медсанчасть, большая, как районная больница, далее идут 2 двухэтажных барака и в конце торцом стоит банно-прачечный комбинат с кочегаркой в тыльной стороне. Напротив двух бараков 5-го и 7-го отрядов через дорогу 9-ая рота, так здесь называют пресс-отряд, за ней ближе к входу барак 3-го и 4-го отрядов и барак 6-го отряда углом к футбольному полю за его дальними от входа воротами. Вдоль всей стены 6-го под крышей была надпись: «Главное не то, что человек о себе говорит или думает, а то, что он делает». По правому краю поля здание 10-го отряда. Храм и клуб располагались под одной крышей, но разделялись стеной. По фасаду красивая мозаика высотой 5 метров. Клуб пристроен к трехэтажному зданию, которое расположено за ним. Первый этаж – это 1-ый отряд с большой зелёной от деревьев «локалкой». На втором этаже школа и бильярдная, а на третьем — комната удалённой связи с судом, кабинеты психолога и отрядников. К внутреннему углу клуба пристроена металлическая лестница из железных прутьев, ведущая к крыше здания. На втором произвольном этаже по этой лестнице сидели нарядчики, а на третьем был запасной вход в клуб и радиорубка. За храмом здание 8-го отряда, за ним СУС и напротив него карантин. Между карантином и кочегаркой маленький домик за колючей проволокой. Сейчас он пустует, а раньше в нём жили все «обиженные» зоны.
В каждом бараке живут осуждённые, распределённые по трудоустройству. Барак хозобслуги и завхозов – 1-ый отряд, швеи живут в третьем, пятом и шестом, четвертый – инвалидный (для тех, кто не может работать по состоянию здоровья или возрастным ограничениям), восьмой – слесарка, гараж, теплицы, стройбригада, десятый барак для работников цеха пластиковых окон и девятая рота – экспериментально-исправительно-фильтрационный барак.
«Промка» состоит из основного здания в 3 этажа, где первые два – это «швейка» и третий ПТУ. Больше половины здания обветшало и непригодно для работ. Стены и потолок разрушены. Вместо кирпичной кладки металлические листы для кровли. Там расположили свинарник. Отдельно стоящий барак в один этаж – столярка. В дальнем от входа углу «промки» здание с цехом по производству пластиковых окон. За ним теплицы. Всё свободное пространство в колонии используется под огороды для столовой. Теплицы отделены от ЕПКТ высоким забором с колючей проволокой. С левого края основного полуразрушенного здания «промки» расположились гаражи автосервиса, где можно ремонтировать автомобили. Один из бизнесов зэков совместно с ментами —найти в интернете убитую тачку, купить её, вложить денег в ремонт и запчасти и потом продать, как почти новую.
Любимое издевательство местных дубаков – растяжка «паучок». Это когда зэка ставят лицом к стенке в позе морской звезды на 3—5 часов, и каждый проходящий мимо дубак бьёт его резиновой дубинкой куда придется, чаще всего «по седлу». Либо растяжка, либо ШИЗО. Растяжка без последующего выговора, поэтому никто не ропщет и не жалуется – все хотят на УДО или 80-ую. Жаловаться начинают только после отъезда из ЛИУ-7, но круговая порука во ФСИН сглаживает углы и устраняет остроту заявлений формальными отписками или уговорами забрать жалобу».
Юра Ездоков был довольно долго закрыт для общения после случившегося с ним, но в Грише он увидел именно того, с кем ему захотелось первым поговорить, излить душу и спросить совета. И он рассказал свою историю.
– Когда я был ещё совсем молодым, на даче с друзьями выпили и пошли гулять. До нас вдруг докопался пьяный в хлам мужик. Ну, мы поматерились друг на друга и разошлись. Но мужик, видимо, разобиделся на нас, догнал и набросился с ножом. Одному порезал жопу, а мне воткнул нож в живот с проворотиком. Как я выжил, даже себе не представляю. Три сложнейших операции, огромная потеря крови. Врачи говорили родителям, что я не жилец. Но я выкарабкался, вышел из больницы, и тут меня арестовывают по 111-ой статье (нанесение тяжких телесных повреждений). Оказалось, что кто-то из его друзей, увидев, что пьяный бык совсем распоясался и крошит ножом всех подряд, ударил того поленом по башке. Этот пьяница оказался заместителем начальника местного РУВД249. Когда он пришёл в себя, то развернул всё дело так, что ему вменили самооборону, а нам — уголовную статью. Как будто мы на него напали, избили его до полусмерти, а он только оборонялся. Мне, как самому пострадавшему, дали 4 года,