Едва меня представили Лауре, как она тут же взяла меня в оборот. Постоянно кокетничала, вызывала на откровенные разговоры, появлялась в тех же местах, где и я.
Я видел ее интерес и даже немного увлекся ею. Она казалась самой блестящей и самой умной из всех девиц.
И первой призналась мне в любви. Однако мое сердце оставалось холодно к ней. Я действительно пытался полюбить, но не мог. Я вообще не имел способности любить, в том понимании, как пишут в романах. Никогда не испытывал этого чувства. Вот такой уродился.
Потому, когда король решил поженить нас, ибо об этом мечтала Лаура, я не стал противиться этому союзу. Она была знатнейшего рода, красива, умна, наконец, любила меня. Вполне достаточно для роли супруги и рождения наследников.
К Лауре я всегда относился с уважением и некоторой отстраненностью. Как, впрочем, и ко всем представительницам прекрасного пола. Но это нисколько не мешало проводить с ней жаркие ночи.
Все у нас было хорошо, если не считать того, что у моей новоиспеченной жены оказался злой, даже жестокий нрав. Она постоянно бранила слуг, была всем недовольна, будь то каша на завтрак или не до блеска надраенный паркет в гостиной.
Я старался не обращать на это внимания. Ведь со мной она была нежна и приветлива, никогда на отказывала в ласках и совете. Я также был добр и вежлив с ней. Хотя так и не полюбил ее, но моя семейная жизнь меня вполне устраивала.
Потому сейчас, когда девушка спросила про мою покойную жену, я не сразу нашелся, что ответить.
— Она была красивая, модница. Любила наряжаться.
— Ах, понятно, — закивала Дарёна. Имя у девушки было необычное, какое-то иностранное. — А характер? Как она говорила и вела себя с вашим сыном?
Я даже задумался.
«Ну что за допрос?» — возмутился я. Не хотел говорить, что сына Лаура игнорировала и относилась к нему как к досадному обстоятельству в своей жизни. Она вообще не очень хотела рожать, боялась испортить фигуру. Но о покойниках не говорят плохо, потому ответил нейтрально:
— Сыном она мало занималась. В основном с Мишелем была няня.
— Странно. Но вы говорили, что мальчик хочет видеть маму, значит, он любил ее?
— Да. Отчего-то он помнит ее, у него есть ее миниатюрный портрет.
— Поняла. Хорошо, попробую действовать экспромтом, — ответила она и улыбнулась.
Ее тонкое лицо как-то преобразилось, появились на щеках ямочки, что сделало ее совершенно милой и забавной.
Я нахмурился. Не нравилась мне эта тощая девица, ох, как не нравилась.
Было в ней что-то слишком теплое, душевное и детское. Эти качества я не любил в женщинах. Еще и постоянно спорила со мной. А этого я больше всего не переносил. Все и всегда должно быть так, как я сказал. Она же еще и устроила этот смехотворный побег. Дерзкая девчонка! Это вообще было безобразно. Смирения и послушания в ней нет вовсе. И как она могла быть рабыней с таким непокорным характером?
Да ладно. Главное, что она очень походила на Лауру внешне, только ростом была ниже и моложе. Надеюсь, Мишель признает в ней маму, и она утешит его. Может, хоть немного ее присутствие продлит дни моего сына на этой земле.
Глава 8
Когда карета остановилась у высоких мраморных ступеней, я даже замерла на мгновение.
Никогда не бывала в подобных дворцах. Величественных и красивых. Еще издалека, когда мы въехали на территорию дворцового парка, я смотрела во все глаза по сторонам. Серый величественный замок с башнями, возвышался на фоне темного неба. В многочисленных окнах горел неяркий свет, а над крышей летала стая воронья.
Мне казалось, я попала в сказку. Жутковатую мрачную сказку, ибо кругом было темно и тихо, а падающий снег заметал все кругом.
.
.
Лакей открыл дверцу, и раздался очередной приказ моего нового хозяина:
— Выходи.
Я проворно спрыгнула с подножки и остановилась. Ожидая, когда выйдет герцог де Моранси.
Он тяжело оперся на трость и медленно спустился с подножки кареты. Сделал пару шагов и вдруг покачнулся. Отчего-то у него подвернулась нога и он застонал сквозь зубы. Я тут же инстинктивно ухватила его за талию, придержала, так как стояла в шаге от него. Мужчина едва не упал.
— Осторожнее, мессир! — воскликнула я.
Он наградил меня таким убийственным взглядом, словно хотел испепелить. Тут же сцепил зубы и выпрямился.
— Ты что, думаешь, я могу упасть? — спросил он недовольно.
— Но вы едва не упали, — пролепетала я.
Он тут же неучтиво скинул мою руку со своего камзола. Тяжело оперся на трость.
— Потому что ты путаешься под ногами, пигалица!
— Это я путаюсь?
Нет, он что, реально это говорил? Я же сама видела, как его ноги подкосились, и он едва не грохнулся. На миг мне показалось, что ему больно ступать.
Какой он вредный и вспыльчивый. Нет, чтобы поблагодарить, еще и обругал.
— Довольно! Ступай вперед! — прорычал герцог мне в лицо, указав взглядом на лестницу, и оглянулся на кучера. — Сегодня карета больше не нужна, Оливье.
— Слушаюсь, ваше сиятельство, — кивнул слуга и, захлопнув дверцу, полез на козлы.
Хозяин явно не хотел, чтобы Оливье заметил, как он едва не упал.
Я быстро начала подниматься по серой мраморной лестнице. Герцог последовал за мной, тяжело опираясь на трость.
Достигнув входных дверей, я оглянулась. Де Моранси с каменным лицом медленно поднимался по широким ступеням. Я заметила, что его губы поджаты, а движения явно давались ему с трудом. Будто он преодолевал сильную боль при каждом шаге, но ни в какую не хотел этого показать. Но я-то видела, что ему трудно идти.
Дворецкий услужливо открыл перед нами дверь, и герцог сухо велел:
— Входи.
Я исполнила его приказ и оказалась в огромной, едва освещенной парадной. Даже открыла рот. Такой красоты я в жизни никогда не видела. Широкая парадная лестница с темным ковром, огромная хрустальная люстра, свисающая с потолка, мраморные статуи — это то немногое, что я успела разглядеть в мрачноватом пространстве, освещенном только парой канделябров.
— Проводишь эту девку в гостевую спальню, думаю, голубая подойдет, — продолжал раздавать команды герцог, обращаясь к дворецкому. Говорил обо мне так, будто меня здесь не было. — Позже я поговорю с ней.
— Слушаюсь, ваше сиятельство.
Герцог уже направился куда-то в сторону, тяжело опираясь на трость. Но вдруг обернулся и снова оглядел меня с ног до головы