— Не знаю, матушка, ничего не люблю.
— Скажи, Мишель, а тебе всегда приносят такую гадкую кашу?
— Да. Еще суп, в нем плавает что-то черное.
— Что?
— Я не вру, матушка. Он тоже гадкий.
Да что же это такое? Сына герцога кормят не понять чем, а никому и дела нет? Они что, тут все с ума походили? Интересно, де Моранси об этом знает?
— Мишель, подожди меня. Я постараюсь побыстрее!
Вся в возмущении, я схватила тарелку с кашей и вылетела из спальни мальчика. Устремилась вниз.
Конечно, первой мыслью было рассказать все герцогу. Но подумала, может, я ошибаюсь? И кухарка действительно случайно испортила солью кашу. Но что-то подсказывало мне, что это произошло не просто так.
Войдя в кухню, я опять застала всю честную компанию за столом, как и накануне вечером. Отсутствовал только второй слуга мужчина, и Мадлен слава Богу на кухне тоже не было. Полная кухарка, заметив меня, тут же угодливо предложила:
— А, госпожа Орси! Садитесь завтракать с нами. Или подать вам в вашу комнату?
— Барбара, эту кашу невозможно есть, — заявила я, ставя миску на стол. — Она пересоленная и горькая.
— Не может того быть! — округлила кухарка глаза. — Мы эту же кашу едим сейчас.
— Может. Попробуй, — сказала я и, видя, как Барбара попробовала кашу и вся скривилась, добавила: — Прошу, дай мне другую еду для завтрака господина Мишеля. Кашу он точно есть уже не будет.
— Какую другую? — возмутилась кухарка. — Нет у меня ничего другого, кроме каши. И готовить другие завтраки нет времени. Я обед готовлю.
— Барбара, ты хочешь сказать, что господин герцог ест на завтрак кашу?
— Он вообще не завтракает. Пьет только крепкий кофе по утрам и всё.
Я нахмурилась. Думая, что все же кухарка случайно пересолила кашу, ведь она тоже была удивлена, что каша несъедобна.
— Хорошо, я сама приготовлю, — твердо заявила я. — Мне нужны мука, яйцо и молоко.
— Еще чего выдумали?! — возмутилась та.
Видя недовольство, написанное на лице Барбары, я обратилась к маленькой служанке:
— Эжени, покажи мне, где что лежит. Не будем отвлекать Барбару от дел. Ей надо обед готовить.
Девушка с радостью согласилась и помогла мне найти не только нужные продукты, но и чугунную сковороду. Кухарка исподлобья наблюдала за нами и явно думала, что я не в себе, но не мешала.
Надев фартук, я быстро принялась за работу. Зная, как побыстрее сделать такое блюдо, которое точно понравится мальчику. Все же четыре года работы у трактирщика не прошли даром. Я умела довольно хорошо готовить, постоянно помогала кухарке на трактирной кухне.
Глава 16
Вернулась я в спальню Мишеля спустя час. С вкусными блинами и джемом, тарелками и приборами.
— Мишель, сейчас попробуешь блины, ты ел их когда-нибудь? — спросила я с порога. — Это точно вкуснее каши.
На удивление, мальчик кивнул, и я, поставив поднос на кровать перед ним, отрезала кусочек теплого блина и поднесла к его рту на вилке. Нахмурившись, Мишель начал жевать блин, и уже через миг закивал:
— Мне нравится, матушка.
— Прекрасно! — воскликнула я, снова отрезая кусочек и обмакивая его в джем, который до того попробовала на предмет горечи и соли.
Сейчас меня утешал тот факт, что после пробы пересоленой гадкой каши у меня не заболел живот и не стало дурно, как и Мишелю. Значит, яда там не было.
В этот момент в спальню пришла Эжени с другим подносом в руках.
— Барбара велела принести еще это, мадемуазель, — заявила девушка и подошла к нам.
На ее подносе красовались чашки, пузатый чайничек, сахарница и сметана.
— Еще кусочек блина, Мишель? — спросила я
— Да, матушка, ещё. Так вкусно, — закивал он, открывая рот.
— Может, попробуешь есть сам?
Все же мальчику надо было двигаться, не дело постоянно лежать, словно он инвалид какой-то. Я видела, что он вполне нормально передвигал руками и туловищем. И если бы у него действительно что-то болело, он бы уже заплакал.
— Да, я сам, — согласился Мишель.
Я поставила поднос на ножках. Он взял вилку. И начал тыкать в блин вилкой. У него плохо получалось, а когда он взялся за нож, тот и вовсе упал на кровать. Мишель расстроился и испуганно взглянул на меня. Неужели подумал, что я буду ругать? Но сейчас уроки по этикету были не к месту. Потому я улыбнулась и, свернув его блин в трубочку, предложила:
— Мишель, можешь есть блины руками. И макай в джем или сметанку, так вкуснее будет.
Он тут же отложил вилку и начал есть, как я сказала. Жадно засовывая в рот блинчик.
— Эжени, тоже попробуй, — предложила я маленькой служанке другой блинок, так же свернув его в трубочку и протягивая ей.
— Какие вкусные блины! — воскликнула Эжени, прожевав первый кусок. — Барбара лопнет от злости, если узнает, что вы готовите лучше нее, Дарёна. Она этого не любит.
— Тогда ты не рассказывай ей об этом, пожалуйста, — попросила я, еще врага в лице кухарки мне не хватало.
— Ладно, это будет для нее сюрпризом.
Эжени звонко рассмеялась, и я вместе с ней. Мишель тоже заулыбался, кусая очередной блин и уже макая его в сметану.
— Вот ты где! — неожиданно раздался грозный мужской голос. На пороге спальни застыла высокая фигура герцога де Моранси. Его мрачный взор вперился в меня. — Уже битый час ищу тебя по замку. Разве дворецкий не велел тебе прийти ко мне в кабинет?
Он медленно прошел в комнату, как и вчера, тяжело опираясь на трость. Темным взглядом окинул Эжени, сына и снова меня.
— Простите, но я не видела Франсуа, — ответила я, ставя свою тарелку на поднос и вытирая руки о тканевую салфетку.
Я встала, обернулась к герцогу.
— Батюшка, это же мама! — воскликнула вдруг Мишель. — Ты разве не видишь? Она вернулась.
— Вижу, — мрачно заявил де Моранси. — Мишель, лекарь велел тебе лежать в тишине, а ты болтаешь со слугами. Ты хочешь, чтобы тебе стало хуже?
— Но у меня ничего не болит сегодня, батюшка, — ответил мальчик.
— Тогда ты можешь встать с постели? — задал вопрос герцог.
— Нет, — замотал головой малыш и, быстро отодвинув поднос с едой, снова улегся на кровать.
Я смотрела на это все и ничего не понимала. Только что Мишель был такой веселый, довольный. У него радостно горели глаза, и он даже улыбался. А едва отец вошел в комнату, то он тут же снова стал болезненным и несчастным.
— Так-то лучше, — кивнул де Моранси и приказал: — Эжени, убери здесь все. Открой