— Но мы вместе работаем! — возмущенно вклинилась Машенька, уперев руки в бока, пока я обдумывал как поступить. — В прачечной у Ковальски! Мы напарники!
Круз даже не моргнул, продолжая сверлить меня взглядом, обещающим долгую и мучительную расправу.
— Значит, он уволится, — отрезал он тоном, не терпящим возражений. — Прямо завтра. Скажет этому польскому бабосо, что нашел призвание в чистке туалетов на другом конце города. Свободных рабочих мест полно.
— Круз, ты идиото! — топнула ногой шестнадцатилетняя фурия. — Мы учимся в одном классе на истории! В одной школе! Мне что, по-твоему, переводиться⁈
— В школе, говоришь? — он снова перевел тяжелый взгляд на меня. — Тогда слушай внимательно, тарадо. В школе ты смотришь на доску. Ты смотришь в учебник. Ты смотришь на учителя. Но если твои глаза скосятся в сторону моей сестры, оторву твои хуэвос. Компренде?
— Я вас понял, сэр. Учебник, доска, учитель…
— «Сэр»? — друзья Круза за спиной загоготали. — Смотрите-ка, наш левас вежливый. Ладно, проваливай, пока я добрый и забудь дорогу.
Я кивнул Марии, которая закатывала глаза так, что я боялся, как бы они не остались в таком положении навсегда, развернул велик и покатил прочь. Не ограбили и уже праздник. Да и вообще, дружить с девушками так себе идея. Ну и хорошо, ну и замечательно. Машенькины ромео-джульетные иллюзии о внеземной любви разрушил не я, а ее брат. И злиться будут не на меня.
Подходя к дому, чуть слюной не истек от того, как же вкусно пахнет жареным мясом из чьего-то трейлера. Ну ничего, сейчас отварим макарошек и… где-то тут стало очевидным, что манящие запахи идут из 216-го.
Открыв дверь, тут же уперся взглядом в пышные тыловые формы Елены Прекрасной, стоящей у плиты. Там что-то шкворчало и волшебно пахло пряностями да перцем.
— А, явился, герой-любовник недоделанный! — приветствовала она меня, не прекращая яростно помешивать что-то в глубокой сковороде. — Сел за стол, вато! Живо!
Перед Гектором уже находилась целая гора еды на тарелке. Брат Криса подмигнул мне и показал большой палец, испачканный в соусе.
— Что случилось? Что мы празднуем?
— Сейчас увидишь, карналито, — подмигнул мне старший брат, — что с лицом?
— Упал в раздевалке, — не стал я менять версию. В принципе жаловаться брату уже не настолько западло, как Скиннеру, но всё равно. Гектор тоже «дитя улиц» и к стукачу, ищущему заступничества, уважения не проявит. А он, хоть и не совсем мой брат и вообще преступник, у меня пока что симпатию вызывает.
— А ну пробуй! — передо мной с грохотом опустилась огромная тарелка, полная чего-то вкусного. Целый тазик, если угодно.
Внутри дымилось что-то вроде рулета из тортильи, посыпанного расплавленным сыром, рядом лежали горки риса с овощами, черная фасоль и куски мяса в густом коричневом соусе.
— Это тебе не макароны варить, эсе! — бушевала Елена, уперев руки в узкую талию. Грудь ее при том вздымалась так, что не не смотреть — задача со звездочкой. — Думаешь, какая-то итальянская гринга сумеет переплюнуть настоящую латину на кухне? Ха!
Она схватила вилку и буквально ткнула ей в мою сторону.
— Жри, Кристобаль! И скажи мне в лицо, что ее пресное тесто лучше моего моле!
— Елена, я никогда… — начал было я.
— Заткнись и ешь! — перебила она. — Гектор сказал, ты там чуть ли не серенады ее стряпне пел.
Я отправил в рот первый кусок рулета, понятия не имею, как он называется.
О, Макаронный Монстр, прости меня, но ты сегодня проиграл. Раминь! Божественно! Остро, сочно, горячо. Коричневый соус состоял из шоколада, орехов и обязательного острого перца.
— Ммм… — промычал я, потому что говорить с набитым ртом неприлично, да и невозможно.
— Что «ммм»? — нависла надо мной Елена. — Лучше, чем у твоей хайны?
Я быстро закивал, рискуя подавиться.
— Намного! Елена, это… это шедевр. Я никогда не ел ничего вкуснее.
— Симон! — веско кивнул Гектор.
Лицо женщины начало разглаживаться. Гнев сменился самодовольной улыбкой победительницы необъявленного соревнования.
— То-то же, — фыркнула она, — не зря я четыре часа над соусом моле колдовала. Познакомь меня потом с твоей чикитой, я, так и быть, научу ее нормально готовить, — разгромлен и уничтожен!
Дюке, сидевший под столом, положил тяжелую голову мне на колено и жалобно вздохнул. Прости, приятель, но тебе человеческую еду нельзя, я не жадничаю.
И хоть Елена и обыграла меня в кулинарной дуэли, я-то знаю, что истинный победитель тут — мой желудок, который отправится на боковую полным и довольным.
Но в кухонном закутке этим вечером поторчать мне все же немного пришлось — собрать перекус на завтрашний день. Узелок складывал на себя и на Кима. То, что у парня, моего пока что единственного друга, нет своей еды — неправильно. А взятых для меня бутербродов нам на двоих очень впритык хватило. Ничего, братишка, мы тебя еще откормим до состояния другого Кима — того самого северокорейского пухляша.
В четверг Джонсон вовсю зубоскалил, глядя на мою опухшую рожу. Не удивлюсь, если не без его патриотических устремлений меня избить собирались. Но в целом очень спокойно день прошел. Без новых инцидентов.
Ну разве что я опять получил А по английской литературе. Мисс Уайт оказалась большой поклонницей Марка Твена и так порадовалась выбранной мной теме, что влепила пятерку. Всё! Клеймо отличника стало въедаться чуть крепче. Еще немного — и станет несмываемым. Хм. А может быть, перед математиком за меня словечко замолвит?
Машка подошла после литературы и извинилась за брата.
— Круз тот еще каброн, всех парней от меня отгоняет, — призналась она.
— Он молодец, я бы сам себя отгонял, — показал ей на свою разбитую рожу.
— Орале! И когда ты стал таким умным?
— Всегда был! Пока, убегаю, а то мне дорога одна важная запчасть организма.
Математика заранее пугала, но ничего не произошло. Ингрид фон что-то там проявила благоразумие и вообще всех нас проигнорировала.