Взял лист бумаги, разлиновал его при помощи линейки для наглядности и начал творить. Итак, главная аркадная головоломка столетия невероятно проста — стакан двадцать кубиков на десять. По сути — двумерный массив, то есть таблица, как в экселе, заполненный по умолчанию нулями. Это и есть игровое поле.
Семь всемирно известных фигур, состоящих из четырех квадратиков, каждая из фигур — отдельный массив четыре на четыре. Для простоты их называют буквами латинского алфавита, на которые те похожи по форме: I, J, L, O, S, T, Z. Для каждой фиксируем четыре переключаемых состояния, чтобы обыгрывать повороты. Выглядеть в игре будет так, будто у квадрата — О — один режим, а палки — I — всего два но для упрощения кода их будет четыре.
Бесконечный цикл, двигающий активную фигуру вниз на одну клетку. Если фигура уперлась нижней гранью в дно или другую фигуру — то переносим ее единички в главный игровой массив. Скорость регулируется паузами между шагами цикла.
В конце каждой итерации проверка всего поля, не заполнились ли какие-то линии в таблице целиком. Если да, стираем их, сдвигаем все остальные вниз и начисляем игроку призовые очки.
В простейшей вариации — всё! Усложнять и обмазывать красивостями можно бесконечно. В моем счастливом детстве среди детворы ходили легенды, что если пройти до конца на максимальной скорости, игра покажет мультик, но его нет. Рекорды ставить разрешается, даже чемпионаты проводить, но пройти до конца невозможно. Если только обсуждается не модифицированная и доработанная версия — их за десятилетия создали великое множество, в том числе при участии автора оригинала.
Алгоритм простейший, пойдет даже на калькуляторе. И это не шутка. Имелся у меня в девяностых модный китайский калькулятор с тетрисом на обратной стороне. А я еще ремонт стиралок мысленно золотой жилой называл! Игры — вот наше всё.
Остались простые, чисто формальные шаги: заполучить доступ к действующему компьютеру, написать код, найти, кому продать прототип, впечатлив новизной геймплея, и пригласить Мисс Июль на вечеринку у бассейна в Беверли Хиллз. Ах да, еще ничего себе не сломать, прыгая в бассейн, так как он будет набит деньгами. Четвертаками, скорее всего, так как права на игру стоит продавать именно производителям аркадных автоматов, а не ПК — те слишком нишевые и дорогие пока что.
Под томным взглядом блондинки в алом купальнике с обложки Плейбоя я и заснул, мечтая о богатстве, благополучии или хотя бы собственном компьютере, открывающем дверь к первым двум мечтам. Жди меня, дорогая, пацан к успеху идёт.
Если предыдущее утро начиналось не с кофе, то сегодняшнее очень даже наоборот. Дрянной растворимый порошковый Максвелл Хаус, горький, как моя жизнь, показался истинным нектаром богов, когда я, вскипятив на плитке кружку воды, заварил его. И даже капнул немножко карнажного молока, забелить. Вот бы настоящего, но оно быстро скиснет даже в холодильнике, а девать сразу почти четыре литра мне некуда.
— Это что, кофе? — спросил едва продравший глаза Гектор. Чую, к вечеру в банке поубавится, но не буду жадничать, парень меня так-то содержит. Я стану совсем редиской, если кофейку ему зажму.
— Ага, купил с зарплаты в прачечной, — пояснил я, — мне пора в школу.
— Не терпится увидеть свою хайну, да? — хохотнул парень. — Помни — всегда надевай резиновую шапочку, когда соберетесь с ней в бассейн, карналито!
И заржал, придурок.
В школе всё проходило, как обычно. Я даже немного втянулся. Есть в постоянстве вечного дня сурка какая-то стабильность, которой российским школьникам не видать.
Джонсон на уроке пропаганды потребовал от всех здесь и сейчас написать эссе на две страницы о том, почему мы, американские школьники, живем лучше, чем советские. Я и написал.
Я каждое утро просыпаюсь с улыбкой, потому что живу в настоящем раю на земле — в элитном поселке «Пальмовый Оазис». Уже из названия каждому ясно, что это курорт.
Американская свобода начинается с жилища. Советы загоняют людей в скучные бетонные коробки, а мой дом — это чудо инженерной мысли, мобильный трейлер, готовый в любой момент сорваться с места навстречу приключениям. Это и есть истинная свобода передвижения, недоступная коммунистам, прикованным цепями к рабочим местам.
Питание — еще один столп нашего превосходства. У меня на столе всегда есть концентрированное молоко, которое не портится годами, и хлеб, что никогда не черствеет. Это символ нашей стабильности! Главное, у меня всегда есть выбор: поесть риса сегодня или оставить его на завтра.
Пока пропаганда в СССР учит детей культу личности их вождей, нас, свободных людей, воодушевляют каждый день приносить клятву верности флагу. Когда я стою, прижав руку к сердцу, я чувствую, как демократия наполняет меня, заменяя завтрак.
Самое важное, у нас есть американская мечта — я могу сколько угодно мечтать стать миллионером, работая в прачечной за три доллара в час.
Боже, храни Америку!
Каюсь, сорвался. Виноваты гормоны, наверное. Перечитав получившееся, аккуратно сложил листок в папку и начал строчить новый вариант, идеологически выверенный и пресный, лишенный даже намека на сарказм. Криса и так все ненавидят, не хватало к армии его недоброжелателей Джонсона добавить.
На литературе все получили задание на дом написать к понедельнику «эссе» на тему «моя любимая книга». Миссис Уайт, какие же тут могут быть варианты?
— Кроме «Гроздьев гнева», молодые люди, — разрушила старушка мой порыв сделать кальку с прошлой работы, — я знаю, как вам всем полюбился Стейнбек, но давайте будем оригинальными.
И о чем мне написать? Так-то я очень люблю читать, но значительная часть моей библиотеки вышла после 82-го. Сомнительно, что миссис Уайт одобрит фантастику. А почему бы и не «да»? Надо ведь как-то исправлять пятерку, пока окончательно не записали в отличники.
На математике ждал сюрприз. Пришли, а фашиста Миллера нет. Расселись. И тут в двери вошла она: платиновая блондинка в строгом брючном костюме. Высокая, голубоглазая, с безупречно правильными чертами лица, подчеркнутыми легкой косметикой. Лет не старше двадцати пяти. И «чичис» наверняка твердые. Гармонично сложенная, в общем. Неужто макаронный монстр одобрил мою вчерашнюю жертву в виде приготовленных спагетти и решил заменить чудовище на красавицу? Пара чиканос из класса возбужденно присвистнули.
Девушка, одарив нас полным презрения взглядом, взяла мел и написала на доске «Ингрид фон Штейн».
— Все, кто сейчас свистел — выйти, вы отстранены, не желаю вас видеть на