— Не знаю, что пугает больше — убийства или то, что ты столько об этом знаешь.
— У каждого еще что-то пропадает: у кого кошелек, у кого запонки. Кто вообще в наше время запонки носит? На свадьбу, что ли, ехал. Интересно, что у этого пропало.
Витя положил смятую газету на колени, а холодные руки, как и Даня, засунул в карманы. Всматриваясь в плохо освещенную страницу, продолжил читать про себя.
Даня думал, что они будут делать, когда приедут. На телефоне была уже куча заметок с вопросами, которые Даня то собирался, то не собирался задать людям, потенциально когда-то знавшим его мать. В избранных фото было запрятано давнее улыбающееся лицо Марины. Оно, наверное, и правильно, думал Даня, что фото старое, наверное, они такой ее и помнят. Из мандражных мыслей о Хунково его выдернул Витя, добравшийся до бэка новости.
— И главное, никаких улик, ничего. Вообще никаких зацепок, — с восхищением он снова пробегал строку за строкой. — Как и все эти годы.
— Пожалуй, правильно родители твои говорят. Не надо гулять поздно.
— Ну, мы-то вдвоем. — Витя толкнул друга локтем. — Вдвоем ничего не страшно.
— Ну…
— Знаешь, большинство непойманных серийников, которые перестали убивать, скорее всего, просто умерли. Или их посадили за что-то другое. Они чисто физически не смогли бы остановиться.
— Ну этот-то точно живой. — Даня отвернулся.
— Этот — ага. Точно. — Витя вздрогнул и швырнул отслужившую газету на скамью напротив, привалился головой на плечо Дани.
Выплюнув их сжавшиеся от холода тела, электричка медленно, с громким гулом покатила дальше. Ни «2ГИС», ни «Яндекс» этой местности не знали, но Дане было известно, что где-то в радиусе полукилометра есть остановка, куда приезжает автобус, который, слава богу, здесь все-таки пустили. Парни и не задумывались о том, что когда-то никакого автобуса не было и по пути от деревни до станции можно было несколько раз пропасть, через сугробы и норы провалиться в другие миры. Для них эта неосвещаемая глушь и так была другим миром.
Заметив, что вместе с ними электричка выхаркнула еще одну темную фигуру, они направились к ней. Женщина в дубленке сжимала плотно набитый пакет, заломы на котором отражали свет единственного станционного фонаря.
— Простите! — Даня отвлек ее от сосредоточенных попыток ступать по вытоптанной в снегу тропинке. — Э-э… Вы не знаете, где тут автобусная остановка?
Женщина причмокнула и мотнула свободной рукой в сторону леса:
— Там. Туда пойдете и минут через пять упретесь. Стенка такая там будет.
— Вон туда?
— Туда, туда. По дорожке идите, не сходите.
— Почему? — с озорным интересом спросил Витя.
— Ну так… не дойдете тогда, — удивилась женщина. — Если сойдете.
— Ну да. Логично. — Витя сквозь вежливую улыбку выдохнул пар.
— Ой, пойдем уже. Спасибо большое, что подсказали. — Даня потянул друга в лес.
— А она сама-то не к остановке идет? Куда тут еще идти можно?
— Не знаю. — Тропинка была узкая, и, чтобы ответить, Дане пришлось обернуться к идущему позади Вите. — Ты ее видел? Не удивлюсь, если она залезет на дерево, где у нее гнездо, в котором она и живет.
Стенка действительно нашлась — единственная, бетонная, от старого склада. А рядом торжественно пролегала двухполосная дорога.
Вот только дорога эта была мертва.
Автобуса Даня с Витей прождали двадцать с лишним минут, околели еще больше. Витя успел выкурить три сигареты. А потом они долго ехали, отогреваясь на по-советски мягких, пружинных сиденьях, в темноте не заметив бледный призрак проехавшего мимо них старого «москвича». И еще печка жарила — тоже по-советски, хорошо, Даня даже расстегнул куртку.
Женщина с изломанным пакетом так и не появилась, в салоне больше никого не было. Водитель — чуть младше управляемого им рыдвана — спросил, куда им, и только кивнул, услышав про Хунково.
— Ну вот, — наконец бросил он, остановился и открыл двери неподалеку от редких огней.
Даня с Витей прошли метров двести и увидели, что — ух ты — здесь все-таки есть жизнь — но преимущественно в окнах. Деревня выглядела так, будто снимали малобюджетный фильм и на декорации с массовкой денег не выделили. Ни забегаловки, ни церквушки. Сплошной комендантский час в выкошенной деревне. А ведь пятница, и не поздно еще.
За одними шторами мелькнула тень, мимо соседней избушки отчаявшийся постановщик пустил пробежать огромную собаку, которая отбросила тень покрупнее.
Они проволоклись по немым улицам, не зная, с чего начать. Стучать в каждый дом? Караулить, пока кто-то не выйдет?
— Че девать-то будем? Какой пван? — невнятно спрашивал Витя, поджигая зажатую в зубах сигарету.
Они свернули на очередную улицу, и Даня чуть не помер от счастья. Магазин! Здесь! Ну просто с ума сойти.
Дрябнув глухим колокольчиком над дверью, они вошли. Их сжал один сплошной небольшой прилавок, поставленный буквой «П». Облокотившись на тарахтящий морозильник с пельменями и мороженым, демонстративно и безысходно скучала продавщица. При виде двух незнакомых парней она вытаращила и так выпученные глаза, привстала и приготовилась по привычке суетиться, бегать от полки к полке — почти двадцать лет прошло, а ничего с тех пор не изменилось.
— Здрас-сте, — заняла она продавецкую стойку, готовая, как боксер, ринуться и вправо, и влево, и быстро наклониться к ящикам за консервами, и вдарить локтевым по заедающей кассе.
— Здравствуйте! — воскликнул Даня. — Мы, э-э… Можно… колы?
Продавщица ломанулась к полке в углу, на пару секунд оставив Даню размышлять, зачем он попросил колу. Да, что-то такое в голове играло, из детективных фильмов: сначала разговорить свидетеля на отвлеченную тему, а потом уже переходить к нужной. Хотя какой детективный фильм, ты идиот, просто испугался, — бодался сам с собой Даня.
— А… картой можно?
— Вы вот нам не подскажете, случайно, — подошел к кассе Витя, и женщина от его улыбки захмелела.
— Да-да. — Туповато улыбаясь, она прижимала к груди бутылку газировки. — Что вам?
— Тут лет восемнадцать, может быть, девятнадцать или двадцать лет назад жила одна дама. Нам бы кого-нибудь, кто ее знал.
Ошпаренный многозначительным взглядом Вити, Даня быстро полез в избранные фотки и открыл на телефоне мать.
— Вот так примерно она выглядела. Ну, плюс-минус, вы понимаете, — под нервные кивки продавщицы говорил Витя. — А может, и вы ее знаете?
Кивки как бы по инерции продолжались и только спустя несколько секунд сменились яростным отрицающим мотанием, хотя чего уж, конечно, они были знакомы, не забыть, не забыть ей этого никогда — да и не простить.
— Ой… это я не знаю.
— Совсем?
— Ну.