— Увы, в будни я занят до вечера, и работа, и учёба. В выходные все остальные дома всё одно, вообще не выберемся. Если не дядя с тётей, так прислуга в отсутствие хозяев сама вошкаться по углам будет.
Я замолчал, глядя на тьму за окном. Нет, откладывать смысла нет. Решено, сейчас. Да и на улице ночь безлунная, хоть глаза коли. Родственнички уже в опочивальнях давно, да и дворовые давно на боковой. Все настолько привыкли к моим поздним возвращениям, что уже и внимания не обращают, опять же на руку. Идеальный момент, да и, пожалуй, единственный.
— Да что тянуть? — подытожил я, и решение придало моему голосу твёрдость. — Пойду сейчас и схожу. Время позднее, твои уже давно седьмой сон видят…
Она вмиг насупилась, а вся её хрупкая, подростковая фигурка напряглась, как тетива лука. В глазах вспыхнуло пламя, так не вязавшееся с миниатюрным обликом сестрички.
— Но я с тобой пойду! — решительно сказала Таня.
— Да ты чего это удумала, — моментально произнёс я, стараясь вложить в голос командирские нотки. — Иди в комнату, обещаю, я всё тебе потом расскажу.
Это было отличное, оптимальное предложение, и полностью безопасное. Вот только одного я не учёл.
— Нет, — прошептала она, и в этом тихом звуке было столько напора, что я мысленно отступил на шаг. Её глаза, обычно добрые и немного испуганные, горели холодным, стальным огнём. — И вообще, это я тебе всё рассказала. Если бы не я, ты и не знал бы ничего. — Она сжала свои маленькие кулачки, и в этот миг она была уже не милой маленькой девочкой, а грозной, злой фурией, чьё достоинство было задето. Её милые глазки так и метали молнии.
Нарисовывалась проблема. Я устало вздохнул. Риск попасть в «неловкую» по меньшей мере ситуацию, с её присутствием, помноженным на её же неопытность, возрастал многократно. Но настойчивость в её взгляде не была похожа на обычный детский авантюризм. Скорее это была взрослая, вполне себе взвешенная решимость соучастника. Да и понять её можно, это именно она выложила мне свою семейную тайну, и требовала теперь своей доли, не в награде, а в самом действии. Отказать значило не просто обидеть сестрёнку, это значило сломать хрупкий, только что сложившийся альянс, разменяв стратегического союзника на сиюминутную осторожность.
— Ну вот что с тобой делать? Ладно, — сдался я. Рискованный актив лучше, чем потерянный. — Но только очень тихо и аккуратно. И переоденься, что ли, кто в пижаме ночью по сараям лазит.
— Я быстро! — прошептала она, и её лицо озарила ликующая улыбка. Она сорвалась с места и стремительно, но тихо исчезла в темноте коридора, как светлая тень на тёмном фоне, оставив меня в кольце тикающих часов и давящей тишины.
Ожидание заняло не больше двух минут. Она вернулась, и я едва сдержал улыбку. На ней были чёрные, мешковатые шаровары, явно чужие, подоткнутые в грубые сапоги, и тёмный, толстый свитер под самое горло, размера на три больше её. На мой немой вопрос, откуда наряд, она просто махнула рукой: мол, не до эстетики.
— Ладно, — сдался я окончательно. — Времени у нас немного. Пойдём быстрее, раз даже природа нам благоприятствует.
Мы крались вдоль задней стены дома, как два призрака в непроглядной тьме. Я шёл впереди, и каждый шаг отдавался в моём сознании громче, чем на самом деле: мягкий хруст подошвы по утоптанному грунту, шорох ткани пиджака о шершавую кирпичную кладку. За спиной я чувствовал частую, прерывистую дрожь дыхания Татьяны.
Флигель вырос перед нами, и был он не просто старым. Тёмный, местами осыпаюшийся кирпич вобрал в себя всю черноту ночи, и лишь белесые прожилки отвалившейся штукатурки, похожие на шрамы, обозначали его контуры. Окна, заколоченные кривыми досками, смотрели на нас слепыми, безразличными глазами. Где-то очень далеко, за рекой, прокричала сова. Её уханье было таким одиноким, что казалось, оно не нарушало тишину, а лишь подчёркивало её полноту.
— Идеально. — хрипло прошептал я. — Никому не видно, даже из кухни.
С этой стороны дома не было ни одного окна. Мы были в чёрной дыре, в слепом пятне спящей усадьбы.
Таня указала на дверь, я бы сам её не нашёл. Она пряталась в гуще разросшегося плюща, который цеплялся за кирпичи чёрными, скрюченными ветвями, будто пытаясь утащить строение обратно в землю. Сама дверь была монументом прошлому: массивные, почерневшие от времени и влаги дубовые доски, стянутые коваными железными полосами, уже изъеденными местами рыжей, бугристой ржавчиной. А венчал это великолепие висячий замок. Не просто замок, а настоящее чудовище литейного производства размером с голову ребёнка, покрытый толстой коркой окислов. Попытка взломать его силой ночью, да и не только ночью, была бы равносильна удару в колокол.
— А теперь стой здесь. И свистни, если кто-то появится, — бросил я через плечо. Таня в ответ лишь кивнула, прилипнув спиной к холодному кирпичу. Её лицо в темноте было бледным пятном, а глаза — двумя огромными тёмными впадинами, в которых застыло ожидание.
Я отвернулся, расстегнув холщовый мешок, что забрал из своей комнаты, пока сестрёнка «преображалась». Пальцы, холодные от ночного воздуха, нащупали внутри не металл отмычки, а знакомую, податливую прохладу комка глины. В ночи она казалась почти чёрной, да в её глубине таилось слабое свечение, знакомое только мне. Я раскатал ком между ладонями, под пальцами глина оживала, становилась послушной, превращаясь в тонкую ленту.
Я вставил глиняный «проводник» в замочную скважину. Закрыв глаза, я отсек всё: давящую темноту, ночные запахи, учащённый стук чужого сердца за моей спиной. Осталась только внутренняя тишина и тончайшая нить внимания, которую я направил вглубь этого металлического лабиринта.
Магический импульс, посланный по глине, заставил стать её для меня щупом. И в ответ, в моём сознании, начала проступать карта. Тактильная, беззвучная, но невероятно чёткая. Я чувствовал шероховатости внутренних стенок, тугие, сжатые витки пружин, холодные, гладкие цилиндры штифтов, вставших на свои места, как солдаты в карауле.
Пот выступил на лбу и висках, но не от усилия, а от предельной концентрации. В ушах стоял не реальный звук, а его ментальное эхо: тихие, шелестящие щёлк… щёлк… щёлк, будто кто-то невидимый внутри замка аккуратно передвигал шестерёнки.
И вот кульминация. Последний штифт, самый упрямый, сдался под мягким, но неумолимым давлением магии.
Я открыл глаза, аккуратно и бережно снял замок и толкнул дверь.
Она поддалась не сразу, открывшись с протяжным скрипом, который, казалось, разорвал ночную тишину.