Мама. Слёзы наворачиваются на глаза, когда я думаю, жива ли она ещё, забрали ли её тоже, будет ли она ждать, куда бы они меня ни отвезли. Я чувствую, как слёзы стекают по моим щекам, собираются в уголках губ, но, кажется, я не могу пошевелиться, чтобы слизать их или хотя бы по-настоящему сопротивляться. Я хочу, каждая частичка меня хочет сделать последнее отважное усилие, чтобы побороться, прежде чем они запихнут меня в этот грузовик, но я не могу пошевелиться. Я словно парализована, наблюдая за всем происходящим, в то время как я полностью осознаю происходящее. Это самая ужасная вещь, которая когда-либо случалась со мной.
— Помогите мне с ней, — слышу я голос Блейка, и двое парней помоложе слезают со своих мотоциклов и с важным видом направляются ко мне. Я чувствую на себе чужие руки, хватающие и ощупывающие меня, когда они поднимают меня, в то время как кто-то другой опускает задний борт грузовика, и меня швыряют внутрь, как мешок с кормом, ударяя подбородком о половицу с такой силой, что я чувствую вкус крови.
— Свяжите её, — раздаётся откуда-то голос, и я начинаю вырываться, пытаясь пошевелить руками, приподняться, но не могу. Я, черт возьми, не могу пошевелиться и даже закричать, мои голосовые связки словно парализованы, как и всё остальное во мне. Всё, что я могу, — это беспомощно хныкать и скрючивать пальцы, тщетно пытаясь оцарапать руки, которые связывают мои запястья и лодыжки.
Я слышу звук захлопывающейся двери багажника и крепко зажмуриваю глаза. Я больше не чувствую запаха травы или цветов. Я чувствую только выхлопные газы двигателя и шершавую поверхность поддона под своей щекой. Здесь так же пахнет маслом и смазкой, как будто кто-то перевозил в нем автомобильные или мотоциклетные запчасти, прежде чем меня бесцеремонно сюда забросили. Мне становится немного грустно от того, что теперь мои воспоминания об этих запахах будут другими, что я буду вспоминать не о моем отце или поездках на мотоцикле Джексона, а о том времени, когда меня похитила банда, которая раньше была для меня как часть семьи.
Если я вообще проживу достаточно долго, чтобы это осталось в памяти.
От этой мысли у меня перехватывает дыхание, и мне снова становится дурно. Я думала, что живу по наихудшему из возможных сценариев, но теперь я столкнулась с очень реальной возможностью того, что могу умереть этой ночью. По крайней мере, они не планируют ничего хорошего. Ничего такого, что могло бы мне понравиться.
Они определенно не прилагают никаких усилий для того, чтобы поездка была комфортной. Клянусь, они специально наезжают на каждую кочку так сильно, как только могут, и после того, как мне показалось, что мы ехали очень долго, я начала мечтать о том, чтобы отключиться, просто чтобы не чувствовать постоянных кренов и толчков грузовика. Я могу сказать, что мы едем куда-то на окраину города, когда более обычные улицы превращаются в обсаженные деревьями просёлочные дороги, и запах сосен наполняет мой нос вместе с машинным маслом.
Такое чувство, что поездка длится вечно. Это даёт мне достаточно времени, чтобы продумать все наихудшие сценарии, все ужасные вещи, которые они могли бы для меня спланировать. Уйма времени, чтобы побеспокоиться о моей матери и о том, втянута ли она в это тоже, или дело только во мне. Я надеюсь, что она в безопасности, и чувствую, как слёзы снова начинают течь по моему лицу, когда я опускаюсь на пол, больше всего на свете желая, чтобы это поскорее закончилось. Просто наконец-то уже узнать, что произойдёт, чтобы собраться с духом пройти через это и смириться со своей судьбой.
Однако, когда грузовик резко останавливается, я вдруг начинаю сомневаться, что готова узнать, что произойдёт дальше.
Я теряю сознание, когда за мной опускается задняя дверь, и я снова чувствую на себе грубые руки, бесцеремонно вытаскивающие меня наружу.
— Отнесите её в одну из дальних спален, — глухо произносит кто-то, и я хочу сказать «нет», не бросайте меня никуда, особенно в спальню, но больше ничего не получается. Я совсем не могу пошевелиться. Я могу только смотреть на вращающееся небо, чувствуя, как плыву к дому, принадлежащему мужчинам, которые тайком приносили мне печенье, когда я была ребёнком, которые наблюдали, как я росла, и с некоторыми из которых я росла бок о бок. Мужчин, которые иногда отпускали замечания, которые им не следовало бы делать в адрес девочки-подростка, или которые смотрели на меня, когда я стала старше, так, что моему отцу становилось не по себе, которые были грубыми, громкими и часто пьяными, но которые, как я никогда бы не поверила, могли причинить мне боль. Когда-то, в старших классах, я думала, что когда-нибудь смогу встречаться с кем-то из них, но помоложе.
И теперь они несут меня, как отбивную, в хижину, которую я смутно вижу впереди, где скорее всего меня и разделают.
Внутри хижины пахнет дровами и табаком, ароматы, которые заставляют моё сердце сжиматься от болезненной ностальгии, когда я чувствую, как все мои счастливые воспоминания о детстве стираются одно за другим, заменяясь ужасным парализующим ужасом этой ночи. Это не заканчивается до тех пор, пока они не укладывают меня на матрас в одной из комнат, где больше пахнет потом, чем чем-либо ещё, всё ещё связанную и обездвиженную.
Я вижу, как они нависают надо мной, но внезапно их голоса искажаются, когда усталость и наркотики смешиваются в моей голове, чтобы окончательно затянуть меня ещё глубже в эту тьму, ближе к сладкому освобождению от небытия.
Часть меня хочет бороться с этим, потому что я понятия не имею, с чем я проснусь. Но я больше не могу. Я просто хочу, чтобы это прекратилось, сейчас, и это желание сильнее всего остального.
Поэтому я закрываю глаза и позволяю темноте поглотить меня.
27
ДЖЕКСОН
— Где, черт возьми, Афина?
Дин и Кейд перестают орать друг на друга ровно настолько, чтобы повернуться и посмотреть на меня, а затем снова друг на друга.
— Я думал, она с тобой, — произносят они одновременно.
Уже далеко за полночь, приближается так называемый час ведьм, и вечеринка наконец-то, черт возьми, закончилась. Все разбрелись по своим комнатам, оставив после себя настоящую свалку из оброненных стаканчиков, пролитого ликёра, липких полов и поверхностей, для уборки которых завтра потребуется целая команда горничных.