Ей нужно было понять, что она может получить от частицы.
Ей нужно было как-то оказаться на западе, там её не будут искать.
Ей нужно было сменить внешность, чтобы её больше не могли узнать.
Голоса шептали со всех сторон.
«Просто...»
«Просто послушай...»
«Просто попробуй...»
«Просто возьми...»
«Просто попроси...»
Ланса села на холодную землю, осмотрела частицу и сосредоточилась.
Она не поняла, как вошла в контакт. Или, как позже до неё дойдёт, предмет сам пожелал войти в контакт с ней.
Луч ударил девушке в грудь, частица Творца вырвалась из рук, застыла в воздухе и замерла прямо напротив её тела.
Первое испытание для первого боевого мага началось.
Глава 21
Открыл глаза, всё вокруг мутное и непонятное. Вдруг в сознании ясно всплыло понимание — я ещё жив. Жив, могу дышать, чувствую боль, лежу в кровати. Это бесплатный хоспис в чужой стране, куда меня отправили из клиники, в которой...
— Пи... — я прошептал одними губами.
Что эта сука сделала с моей Пи, она обещала присмотреть за птицей, она обещала забрать, но на деле она убила её. Убила у меня на глазах, когда узнала, что денег не будет и меня выпрут из клиники. Задушила, радостно улыбаясь. Как там она сказала?
— Жаль не увижу большую смерть, зато буду наслаждаться маленькой.
Взяла клетку, поднесла ко мне, залезла в неё своей тонкой ручкой и задушила Пи. Она делала это медленно, я слышал, как птица пыталась звать на помощь, я слышал, как её косточки трескались. Я всё слышал, слышал последний хрип, а потом видел пятно её руки в крови. В крови моей птицы. Это было словно во сне, мне даже показалось что кто-то кричит и бросается на неё. Какая-то неясная тень — но скорее всего это был бред.
Может быть и смерть Пи — тоже бред?
Но я точно помнил, что это было, я видел её лицо, улыбку, радость.
— Ы-ы-ы-а-а! — взвыл из последних сил на своей кровати.
— Чего орёшь?! — раздался рядом недовольный вопль. — Закрой пасть, урод, закрой свой рот, закрой-закрой-закрой!
Старческий голос, знакомый, но почему-то на русском. Откуда-то я помнил — он говорил на другом языке, они все тут говорят на другом языке. Я не на родине, я в другой стране, и старика помню — но он не знал русского. Как так быстро выучил язык?
— Помоги дед, помоги, надо встать, она убила Пи, убила ... — зашептал я изо всех сил.
Зрение кажется немного прояснилось, хотя не должно было. Я помнил, что болезнь развивалась, последняя стадия и зрение уже не должно вернуться. Но оно возвращалось, я что-то начал видеть. Слабость и боль оставались, но я смог подняться на локтях и оглядеться.
Грязная палата, на койках лежат люди, вонь дерьма и мочи повсюду, за нами даже не убирают. Помню, что меня спустили вниз, это, наверное, какой ни будь «минус пятый этаж», чтобы нас не было слышно. И только сейчас осознал — вокруг отовсюду слышались вопли. Они почти не прекращаются, всё время кто-то стонет, что-то требует, рыдает, кричит. А есть те, у кого ещё остались силы и кому это не нравится — они затыкают других.
— Помоги, старик, да помоги же ты, урод! — закричал я, разрывая горло.
Закашлялся, но рядом кто-то оказался, взял и помог подняться с кровати, я огляделся. Да, дерьмо повсюду, воющие люди, решётки, к нам приходят раз в два-три дня и забирают умерших, даже иногда кого-то чистят, иногда моют из шланга. Я посмотрел на старика — темнокожий, тощий, больной, лысый. В своей грязной ночнушке и босиком, он всё время улыбается и ругается.
— Ты же не говорил на моём... — произношу с трудом, тяжело дыша.
— Всегда говорил, хороший язык, богатый. — смеётся дед, показывая пасть, в которой не хватает зубов. — Хороший язык, мне нравится!
— Плевать, на выход надо, найти этих уродов...
Посмотрел на кровать и увидел, что там верёвки. Я помнил — меня связали очень крепко, затолкали в рот что-то. Было тяжело дышать, потом нос прочистился, я всё-таки не задохнулся. Это было очень странно, даже следы на руках остались — но сейчас я оказался свободен. Помнил, что меня никто не освобождал и я умер. И чётко понимал — это было долго и мучительно.
— Что происходит? — огляделся ещё раз.
В голове билось что-то, какая-то мысль — мне срочно нужно что-то вспомнить. Что-то очень важное, что-то обо мне. Это всё не правда, это всё сон, дурной сон. Вроде бы это было на самом деле, по-другому, но было, и кончилось уже давно. Словно забытое воспоминание, которое пытаешься вспомнить.
— Так куда идём?! — заорал в ухо дед.
— На выход! — отвечаю ему таким же криком.
— Ах-ха-ха-ха! — он смеётся и тянет меня.
Шагаю босиком, наступаю на что-то мокрое, влажное, иногда мягкое, пачкаюсь, но не смотрю под ноги. Я в такой же грязной ночнушке, и сам весь грязный. Мы идём к одному из выходов, вспоминаю — где-то там будет лифт, и вот на нём мне надо наверх. Потом придумаю что-то, мне нужно выбраться из этого ада и обязательно придумаю.
— Куда собрались?! — крикнул кто-то от выхода.
Я присмотрелся — здоровый санитар, мускулистый, смуглый, с карими и злыми глазами. И улыбка жестокая, очень злая и недобрая. Он подходит к нам, берёт деда за шиворот, а меня отталкивает. Я упираюсь в стену и держу равновесие, могу стоять.
— А это он меня тащит, вон здоровый какой, дедушку схватил и тащит на выход! — запричитал старик.
Санитар улыбается ещё шире и отпускает смеющегося деда. Я понимаю, что тот знал, что случится, понимаю, что он не хотел помогать. Урод хотел, чтобы меня наказали. Готовлюсь, и когда в меня летит кулак, изворачиваюсь, ловлю его, переношу вес и кидаю санитара через себя. Всё так, как учила наставница, быстрый приём, отработанный под её руководством.
— Наставница! — вскрикиваю, и понимаю, что вспомнил.
Я помню, всё помню, я боевой маг, я прохожу испытание, это всё не настоящее, это какой-то морок. Дед был, и санитар был, но никто из них не говорил по-русски. Понимаю, что мне нужно выбраться, это и есть испытание — пройти это всё и выбраться наружу.
Я вспомнил — увидел видение про первого боевого мага, очнулся,