8. «Железная дева»
Для взысканий власти использовали самые изощренные средства. Вазир халифа аль-Васика, Мухаммед ибн аль-Зейат, придумал «железную деву» – специальный пыточный инструмент в виде железного ящика с шипами внутри, куда помещали человека, чтобы выбить из него признания и узнать, где он прячет деньги и сокровища. По иронии судьбы, именно в ней он и закончил свои дни, поссорившись с Джафаром – одним из младших братьев халифа, не имевшим никаких шансов на власть.
По характеру Ибн аль-Зейат был высокомерен и свысока относился ко всем, кого считал ниже себя. Когда Джафар пришел к нему просить о заступничестве перед халифом, которого он чем-то прогневал, вазир принял его пренебрежительно и заставил долго ждать, а на просьбу заступиться ответил лишь насмешкой, посоветовав «хорошо себя вести». Потом на приеме у халифа Ибн аль-Зейат пожаловался, что Джафар приходил к нему с жалким видом, что его волосы слишком длинны и, вообще, он одет как дамский угодник. Когда на следующий Джафар явился к аль-Васику, нарядившись в новую одежду и надеясь на прощение, халиф приказал схватить его за волосы и остричь.
После смерти аль-Васика случилось то, чего никто не ожидал: именно Джафар стал новым халифом под именем аль-Мутаввакиль. Гвардия решила посадить его на трон только потому, что он случайно оказался в коридоре и попался на глаза кому-то из тюркских главарей, когда они решали, кому передать власть. Ибн аль-Зейату оставалось лишь надеяться, что новый халиф забыл про давнюю обиду. Вскоре вазира официально пригласили во дворец, но, когда он отправился с визитом, охрана по дороге завела его в какой-то дом, отобрала меч, пояс, бурнус и халат – символы вазирской власти – и заковала в кандалы, конфисковав все имущество. Это внезапное падение его так потрясло, что после ареста не мог пить и есть и целыми днями только плакал.
Несчастного вазира лишили сна – как только он засыпал, его кололи длинной спицей. Наконец, он попал в ту самую «железную деву», которую придумал для пытки заключенных. К нему приставили тюремщика-садиста, получавшего удовольствие от его страданий. Сначала палач давал ему некоторое послабление, позволив сидеть на доске, но требовал, чтобы при каждом его появлении узник вставал несмотря на то, что в его тело впивались острые шипы. В конце концов, тюремщик отобрал у него доску и затянул на шее петлю, лишив Ибн аль-Зейата возможности сидеть. Через несколько дней мучений бывший вазир умер. Родные сыновья отреклись от него, заявив, что давно мечтали избавиться «от этого разбойника». В качестве последнего оскорбления его закопали в неглубокую яму, и собаки, разрыв землю, сожрали его труп.
9. Стихи арабских поэтов
Абу Нувас
Дай волю юности! Седины, тусклый взор
Все наслажденья обрекают на позор.
Пусть кубок с девственным вином, идя по кругу,
Дарует хмель свой и красавице и другу.
Как бы от вечности самой утаено,
Хранилось у купца заветное вино.
Там пряталось оно в кувшине, врытом в землю,
Таилось ото всех, в своей бутыли дремля.
В двойном сосуде коротало вечера,
В сосуде, созданном искусством гончара.
Как петушиный глаз, вино во тьме сверкало,
Бахрейнским мускусом оно благоухало.
С друзьями юными не раз случалось нам
К виноторговцу в дверь стучаться по ночам.
Из тайников своих он извлекал охотно
Сосуд и в нем вино нежней, чем дух бесплотный.
И, чудо увидав – искрящийся сосуд, —
Так восклицали мы: «Что происходит тут?»
«Откуда в час ночной сияние рассвета?»
Но кто-то возражал: «Нет, свет пожара это!»
И вот уже юнцы нам в кубки льют пожар,
Один одет в кафтан, а на другом зуннар.
Свет принесли они – и все пути открылись
Для поздних путников, что ночью заблудились.
Вино в присутствии воды как бы дрожит,
И от него вода испуганно бежит.
Вино, как некий дух, готовый скрыться в тучи
От догоняющей его звезды падучей.
Но кубок не дает ему бежать, и вот
Оно в нем плещется и через край течет.
И мы из кубка пьем вино, что с небом схоже,
Осколки тысяч лун в его таятся ложе.
Нагим пришло вино, но своего врага
Вода, смешавшись с ним, одела в жемчуга.
(Перевод М. Кудинова)
Абу-ль-Атахия
Оглянись же вокруг! Этот мир наслаждений —
Только жалкий мираж, вереница видений,
Только зыбкое марево, сгусток тумана…
Неужели, слепец, ты не видишь обмана?
Разгорается смерти несытое пламя —
Этот огненный зев насыщается нами.
Это наше грядущее… Нет исключений.
Впереди – ничего, кроме смертных мучений.
Обещаньям блаженства – бесчестным рассказам
Не внимай никогда, если жив еще разум.
Ты упорствуешь, ты прегрешения множишь,
От безумств молодых отказаться не можешь,
Воздвигаешь дворцы ради суетной славы,
Тратишь силу свою на пустые забавы.
Воздавая ничтожеству славу и почесть,
Ты достойного мужа теснишь и порочишь.
Но в покои твои, пламенея от гнева,
Смерть внезапно сойдет, словно молния с неба.
Перед нею в последней тоске, в исступленье
Ты раскаешься, ты упадешь на колени,
И поймешь, полумертвый, от страха дрожащий:
Все ничтожно, все временно, все преходяще.
Что сулят человеку грядущие годы?
Ничего. Только муки, обиды, невзгоды.
Не