И, как и предсказывал его брат, повесть Хайдара об ифрите-гипногоге и сундуках с сокровищами слушали, рассказывали и пересказывали, и все – с большим интересом. На самом-то деле, говорят, что многие отправлялись на поиски пещер с кладом Хайдара, но никто не нашел. Сам Хайдар несколько раз уходил в том направлении, когда охотился на леопардов, но так и не смог найти, где же точно было то место, где он вошел в пещеру и попал под магнетическое влияние ужасного ифрита. До конца своих дней он всё надеялся, что найдет эти сундуки с жемчугом, драгоценным оружием, золотыми украшениями и всем прочим баснословным богатством, но так и не нашел.
Со временем все уверовали, что этот ифрит был одним из прислужников Сулеймана ибн Дауда и что больше никто из живущих никогда не увидит этот потаенный клад. И они были правы, ибо подобной пещеры не найдено в Афганистане и по сей день.
Зудливая бабка
Якуб был пекарь, имевший собственную пекарню, унаследованную им от его отца, и вот он однажды решил, что ему нужно жениться. Он был молодой и здоровый, и хорошо зарабатывал, поэтому местная сваха без труда нашла для него милую девушку из дочерей местных ремесленников.
На свадьбе невеста, которую звали Маджида, с огорчением обнаружила, что не будет хозяйкой в своем собственном доме, так как бабка пекаря еще не покинула этот свет. Мать Якуба умерла вскоре вслед за его отцом, и старуха, которая была вдóвой, заступила на ее место, беспрерывно командуя девушкой-служанкой и распоряжаясь тем, что они будут есть каждый день. Похоже, она только и искала, к кому бы придраться, и вот она пилила Маджиду с утра и до вечера, но только не на глазах у внука – для этого она была слишком хитра.
Пожив каких-нибудь несколько дней в доме пекаря, новобрачная уже до такой степени не могла выносить бабку своего мужа, что затыкала пальцами уши, лишь бы не слышать этот зудящий голос. Якуб, конечно, не знал, какой зудой была его бабка, поскольку вечером он занимался выпеканием хлеба, а весь день его продавал. Когда новобрачная приготовила свой первый обед, на его взгляд, ей всё вполне задалось, но стоило отведать старухе, как она сделала языком «тцк! тцк! тцк!» и воздела глаза к потолку, поводя головой из стороны в сторону. Так что Маджиде не давали готовить даже самые простые блюда, с которыми она знала, что вполне хорошо справляется; она всегда уступала, позволяя старой злонравной грымзе помыкать собою.
Однажды Маджида пошла на базар купить материи на новые занавеси и, удачно сторговавшись с торговцем тканями, вернулась с отрезом материи. Когда Маджида спросила у бабки, как ей нравится ткань, та пощупала отрез двумя пальцами и, поводя головой, произнесла лишь одно: «Тцк! Тцк! Тцк!»
В виду бабкиных лет, Маджиде не хотелось жаловаться мужу, поскольку он, естественно, оказывал ей всяческое уважение. Старуха частенько говорила Якубу, что наставляет его жену в искусстве вести домохозяйство. Он принимал всё это на веру и говорил Маджиде, дескать, ей очень повезло с его бабкой, которая наставляет ее и дает воспользоваться ей во благо опытом всей своей жизни.
А Маджида была искусная вышивальщица. Она вышила много красивых рубах для отца и братьев, пока жила дома, но ее рукоделье было всё равно что рубище для бабки пекаря. «Что скажешь, как тебе эта полотняная рубаха, которую я делаю для Якуба?» – спросила она однажды, старательно вышивая изящным узором обшлага новой рубахи для мужа. Но она могла бы образумиться и не задавать подобного вопроса, потому что, секунду посмотрев на вышивку, старуха повела головой и издала свое привычное: «тцк! тцк! тцк!» Маджида в слезах выбежала из кухни и ушла в свою комнату выплакаться в одиночестве. Надев скрывающую с головы до пят чадру, она отправилась к своей подруге, которая жила за несколько улиц от них.
«Что такое случилось, о моя милая? – вскричала та участливо. – Или тебя побил муж? Я всегда считала, что он такой милый, добрый и вежливый юноша! Поведай же мне всё». Что Маджида и сделала.
«Я не могу жить и дальше под одной крышей с этой ужасной старухой, – рыдала она, – я должна вернуться в родительский дом, поскольку, что я ни делаю, я ничем не могу на нее угодить, как бы я ни старалась! Якуб никогда не поверит, если рассказать ему правду, потому что она никогда не делает этого у него на глазах».
«Ну, ну, не терзайся больше! – заговорила ее подруга. – Я знаю, как тебе быть – тебе нужна помощь того, кто привык управляться с подобными неурядицами. Тебе нужно пойти со мной. Я отведу тебя к ведьме Куфтаре. К ней идут все, когда оказываются в трудном положении». Вместе они отправились в небольшой домик неподалеку и постучались в дверь.
«Кто там?» – раздался пронзительный голос, и ведьма Куфтара выглянула в окно. Увидев двух женщин без чадры, она узнала в подруге Маджиды свою прежнюю посетительницу и отворила им дверь. У нее было длинное худое лицо с большими черными глазами, белоснежные волосы и длинный нос. На каждом пальце было у нее по кольцу, и множество серебряных талисманов на шее.
Маджида излила свою горесть в словах и стала просить ведьму помочь. «Я заплачу тебе, сколько ты скажешь, – вскричала она, – вот у меня здесь деньги…»
«Не тревожься, дитя мое, тебе это будет не дорого стоить, – ласково раздалось в ответ. – Сейчас вот я посмотрю у себя в поставце и найду тебе кое-что подходящее». Она отошла и стала рыться в деревянном поставце, расписанном удивительными птицами и зверями.
«Ага, вот оно». «Оно» – это была скляночка с зеленоватой жидкостью. Она вложила скляночку Маджиде в ладонь, посмеиваясь своими большими черными глазами: «Влей это в бульон в следующий раз, как бабка твоего мужа сядет обедать, и дело будет сделано – больше тебе никогда не придется из-за нее маяться!»
Маджида заплатила, сколько та спросила, и они заторопились прочь. «Я не хочу старуху убить, – Маджида шептала подруге, – она все-таки единственная из