Все жители деревни рады были новому лицу, и каждый тащил блюдо с рыбой или ароматным рисом в дом старосты, чтобы оказать чужаку гостеприимство, по обычаю, задав пир на песчаном пляже.
Наступил уже поздний вечер, и все наелись и напились, когда нескладный коренастый здоровяк выскочил из ряда сидящих рыбаков и вызвал гостя переведаться с ним один на один. Стройный, с мягкой повадкой незнакомец спокойно встал на ноги, и, меж тем как рыбаки с отчаяньем на это смотрели, расчистилось место, чтобы поединок мог начинаться. Дубинка драчуна была наготове.
«На дубинках как-то мне не с руки, – молвил захожий гость. – Обыкновенно мое оружие это свежая рыбья тушка. Поскольку я тот, кого вызвали, то и оружие выбирать – за мной, не так ли?»
«Ну да, ну конечно, я запросто что на рыбьих тушках, что на дубинках переведаюсь, – заявил драчун, – и я готов начинать. Где эти рыбины, которыми мы будем драться?»
Мужской народ в азарте держался об заклад, сколько и на которого из соперников поставить.
«Вот они у меня в кошеле, – отвечал незнакомец, – и чем скорее мы решим наш спор, тем будет лучше, так как я обычно дерусь рыбьей тушкой, куда ни приду, и выигрываю почти все драки. А штука в том – одна из двух рыбин ядовитая, и ты должен для себя выбрать, какой вооружиться против меня. Возьмешь не ту – и это может стать роковым, ибо под чешуей у нее есть некий таинственный яд. Как ухватишь тушку поближе к хвосту, чтобы отвесить мне удар посильней, тут-то яд и рискует проникнуть к тебе на кожу. Конечно, это я могу взять ядовитую – мы не знаем, какая из них какая. Но, уверен, тебе хватит бойцовского духу, чтобы не думать, какая там из них ядовитая, а какая – нет. Давай, выбирай, и покончим с этим раз и навсегда, и эти добрые люди смогут каждый пойти по своим делам».
Он протянул свой кошель-плетенку из пальмовых листьев, который висел у него на боку. Все тянули головы, насколько хватало шей, чтобы взглянуть на две странного вида долготелые рыбины – как красная кефаль по окраске, и с красным ободком вокруг глаз, – лежавшие в плетенке. В народе от страха даже не перешептывались. На детей при-шикнули, у старосты же лоб взмок от пота. Никто не шелохнулся; каждый как присел, так и сидел на корточках, следя, как будут мериться силой здоровенный несуразный драчун и невысокий стройный прохожий с мягкой повадкой.
«Ты хочешь сказать, что драться мы будем только рыбой, вместо дубинок?» – заорал драчун, выпучив глаза. Выражение, которое появилось у него на лице, узнавалось жителями деревни как чистая трусость. «Ну нет, я не собираюсь мериться силой этаким образом. Это ниже меня! Можешь проделывать такие штуки в дурацких городишках, откуда ты там пришел, но не в этой деревне, знаешь ли. Не собираюсь рисковать и травиться в какой-то дурной игре, вроде этой. Ха!»
И, развернувшись на пятке, он скрылся по направлению к своей хижине. Впервые он был посрамлен. Снова вызвать кого-то на драку он уже никогда не дерзнет.
Возбужденно загудел разговор, меж тем как рыбины отправились назад в свой кошель-плетенку, и все принялись за лакомые блюда, расставленные прямо на прибрежном песке. Женщины пересмеивались между собой, мужчины курили, детишки, вереща и пища, носились туда и сюда.
«Право слово, это был приятнейший день. Я с удовольствием улягусь спать, – обратился гость с мягкой повадкой к поуспокоившемуся старосте. – Премного, право, благодарен за чудесное угощение и развлекательную беседу. Изволь, прими две эти рыбины с острова по соседству с вашим. Своим вкусом они, наверное, отличаются от здешних ваших уловов», – продолжал юноша, подавая кошель из пальмовых листьев в руки опешившему старосте, с ласковой и ободряющей улыбкой.
«Но… но что ты имеешь в виду? Ты сказал, что одна из них ядовитая! – выпалил староста, снова заливаясь обильным потом. – Как ты можешь так поступать с нами, после всего нашего радушия и гостеприимства?»
«Нет-нет, изволь, возьми эту рыбу. Зажарь одну на углях на завтрак, отвари их, съешь в сыром виде. Они будут вкуснейшими, как их ни приготовишь. Ни у одной на хвосте нет никакого яда. Это просто была моя шуточка. Но ваш деревенский драчун про это не знает, так что больше он к вам приставать не будет».
Королевна Фантазистана
Во всех пределах Туркистана, – начал купец из Бухары, – вовек не бывало – вы можете мне поверить, о братья, – госпожи прекраснее или добрее, нежели королевна Фантазистана».
«Фантазистан?! Фантазистан?! – вскричал торговец коврами из Мазар-и-Шарифа. – Но на моем наречии это значит «страна воображения, или нигде» – вымышленное место».
«Именно так, – улыбнулся бухарец с мечтательными глазами, поправляя полы своего подбитого многоцветного кафтана. – Я поведаю вам о ней, если пожелается вам меня выслушать».
Располагаясь слушать, другие купцы устраивались вокруг костра, опершись о локоть. Слуги подбросили в огонь хворосту, и повесть началась.
Некогда, в стране Туркистана, жила эта превосходной красоты и наивысшей доброты королевна. Король Туркистана повстречался с ней, когда однажды был на охоте, и, как увидел ее собиравшей ягоды, одетой в самое простое из платьев, в тот же миг ее полюбил. Он был молод и смел и выбирал королевну себе под стать, чтобы взять ее за себя в жены, но до того самого часа ни одна женщина не возбуждала в нем подобного биения пульса, как эта.
Он стал расспрашивать ее о месте пребывания ее родителей, дабы испросить ее руки, но она качала головой всякий раз, какой бы вопрос он ей ни задавал. Взоры, которые она подымала ему навстречу, были ясными и детски-чистыми, как озерные воды. Похоже, была она одна-одинешенька на этом свете. Тогда он подхватил ее к себе на коня и радостно привез ее в свой дворец из голубой бирюзы, где жил с матерью и сестрами. Со всеми церемониями и пышностью, прекрасное создание, в брачном наряде из тонких цветных шелков и в великолепном головном убранстве из серебра с сердоликами, отдали в жены молодому королю Туркистана.
Целый год всё шло хорошо, и придворные скоро узнали, что их новая королева весела и добра, радушна и беспечальна. Королевич, дитя ее, родившееся у молодой четы спустя девять месяцев, был теперь трех месяцев отроду. Но три королевских сестры, сами еще незамужние, всё больше исходили к ней ревностью.
Они принялись распускать слухи о ней – сначала при дворе, а