Внезапно, пробив ментальную завесу, в моей голове громко и чётко ожил синтезированный голос — аватар моей собственной кибернетической защиты, искусственный интеллект, который бдительно стоял на страже.
Внимание! Критическая угроза! Зафиксирована активная и целенаправленная попытка перехвата и полного подчинения вашего сознания. Немедленно запускаю протокол экстренной нейтрализации — Процедуру «Щит Сознания»!
Как только прозвучало это предупреждение, очаровательные, ранее притягательные звуки мгновенно и болезненно изменили свою тональность. Они утратили свою пленительную привлекательность, трансформировавшись во что-то невыносимое — теперь они больше напоминали скрежещущий, противный скрип дешёвой ножовки, проведенной по сырому металлу, звук, от которого свело зубы и пошла дрожь по телу.
Наш дальнейший путь был неожиданно перегорожен: прямо перед нами выросла массивная, арочная дверь, украшенная странным, но безусловно прекрасным элементом — дверным молотком, выполненной в форме стилизованного, замершего в расцвете цветка. И именно из-за этой двери, прямо сквозь её толщу, продолжали доноситься искажённые, но всё ещё чем-то манящие звуки. Мои спутники, будто под гипнозом, намертво прилипли к этой двери, а их лица, теперь светились блаженной, почти экстатической радостью — выражением лица наркомана, в предвкушении самой желанной дозы.
Я же, испытывая физическое сопротивление собственного тела и разума, которое боролось с ментальным ядом, через силу теребил их, тряс, пытаясь вырвать из оцепенения, но они лишь раздражённо отмахивались от моих рук, полностью поглощённые ожиданием того, что скрывалось за этим барьером.
Брок, движения которого стали дёргано-кукольными, почти с ювелирной осторожностью, словно он боялся не то что сломать, а просто сдвинуть с места какой-то хрупкий, бесценный артефакт, бережно взялся за увесистый молоточек двери. Он сотворил три коротких, но настойчивых удара, и казалось, что сама дверь, до этого момента неподвижная, словно ждала именно этого сигнала.
С резким, пронзительным звуком, она рваным движением отворилась, обдав нас порывом ветра. Нас немедленно окутал обволакивающий, вязкий поток звуков — мелодия, столь же плотная и ощутимая, как самое теплое и тяжелое шерстяное одеяло. Этот звук не просто слышался ушами; он проникал в самую суть, заставляя тело и разум невольно подчиняться его капризным, но властным переливам.
Критическая концентрация. Возможности защиты исчерпаны.
Мой разум, казалось, отделился от физической оболочки, становясь невесомым, и плыл по этим звуковым волнам. Звуки были настолько совершенны, настолько чисты и прекрасны, что иной, более слабой психике, несомненно, захотелось бы просто раствориться в этом блаженном потоке, забыв обо всем земном.
Именно в этот момент, когда сознание было наиболее податливо, прозвучал сухой, механический голос, чуждый этой музыке:
Внимание! Прошу разрешения на перехват двигательных функций.
Я затряс головой. Что это? Мой мозг, словно в вязком студне, очень вяло, с огромным трудом шевелился, пытаясь собрать воедино осколки мыслей, что-то понять.
Голос повторился, настойчивее, без тени эмоций:
Внимание! Прошу разрешения на перехват двигательных функций. Я вынужден пойти на это… Прошу прощения…
В следующую секунду по телу прокатилась острая, пронзительная волна боли. Каждый нерв в теле завибрировал, словно струны расстроенной виолончели. Однако этот шок имел и иной эффект: голова на краткий, драгоценный миг прояснилась. Сквозь пелену и боль, третий раз прозвучал строгий вопрос:
Внимание! Прошу разрешения на перехват двигательных функций.
Разум вновь начал истончаться, погружаясь обратно в гипнотический плен мелодии, но я успел собрать последние крохи воли и прохрипеть едва слышно, почти мысленно:
— Да.
В ответ система отреагировала мгновенно:
Принято. Активирован протокол «мимикрия».
Брок и Лин с решимостью, граничащей с самоуверенностью, стремительно шагнули вперед, практически прорвавшись сквозь массивный, инкрустированный драгоценными камнями дверной проем, Иго же не отставал от них. И я, а точнее, та оболочка, которую я сейчас занимал, — мое тело, уже полностью перешедшее под полный контроль Искусственного Разума, поселившегося внутри, — неумолимо последовал за ними, переступая невидимый, но ощутимый порог.
Внезапно нахлынувшее физическое недомогание заставило меня моргнуть: глаза неистово слезились, отчего окружающий мир представал то в мучительном тумане, то вдруг обретал ошеломляющую, почти лазерную четкость. Но то, что предстало моему взору в следующий миг, превзошло все мыслимые пределы воображения.
Мы оказались в колоссальном зале, который выглядел как сюрреалистическое, гигантское сферическое пространство. Его размеры были сопоставимы с небольшим стадионом, а внутренняя отделка сияла так ослепительно, словно мы вошли внутрь исполинской, только что развернутой обертки от экзотической конфеты.
Атмосфера зала была на грани гротеска и безумия. Стены, казалось, состояли из сплошного, кричащего золота — нет, они были не просто покрыты им, они были отлиты из чистого, кованого золота высочайшей пробы. Их поверхность была испещрена невообразимо сложными, причудливыми вензелями и спиралями, работой скульпторов, чье мастерство граничило с одержимостью. Свод зала поддерживали циклопические хрустальные колонны, пропускавшие и преломлявшие свет тысячами радужных лучей. По всему периметру, бросая вызов логике и геометрии, хаотично были расставлены изваяния, отлитые, кажется, из того же золота, что и стены, — мраморные скульптуры в натуральную величину, изображающие то ли богов, то ли вымерших монархов. Прямо посреди этого великолепия возвышались ветвистые деревья, полностью выполненные из золотых прутьев, чьи отточенные ветви, казалось, обладали собственной волей, медленно колыхаясь и угрожающе тянусь к незваным гостям. В воздухе, между золотыми стволами, вихрем носились крошечные, мерцающие создания — то ли юркие, золотистые насекомые, то ли миниатюрные райские птицы.
С высоты потолка, словно из бездонного источника, неторопливо и величественно струились каскады водопадов. Однако вода, достигнув определенной отметки, не смела коснуться пола: она разбивалась о невидимую границу, превращаясь в облака мельчайших, сверкающих золотистой пылью брызг, которые медленно таяли в воздухе.
Среди этого китча и роскоши сновали и общались сотни, если не тысячи людей. Они были одеты в одеяния, столь яркие и избыточные, что казалось, будто они сами вытканы из расплавленного солнца — пышные, ослепительно-золотые одеяния. Их было так много, что, когда они двигались, казалось, будто сам пол, устланный полированным камнем, пульсирует и дышит под тяжестью этой праздной толпы.
В самом сердце зала доминировала монументальная объемная конструкция, напоминающая гигантскую, причудливую химическую колбу. У