Брок кивнул Иго, как будто его не удивило это чудо — для воина, закалённого в битвах с тенями, магия была всего лишь ещё одним инструментом в арсенале. Он нырнул в туннель, жестом руки сделав нам знак следовать за ним, и мы поспешили, осторожно ступая по потрескавшемуся полу.
Замыкающий нас Иго периодически останавливался, вкладывая шары света в углубления, там, где свет становился слабее, после чего некоторое время шептал над ними, творя неведомое нам заклинание. Его слова эхом отдавались в воздухе, низкий гул, от которого вибрировали кости, и каждый раз свет разгорался ярче, разгоняя тьму.
Трижды наш путь был перегорожен массивными дверями, выкованными из чёрного металла, украшенного рунами, которые слабо мерцали при приближении. И как ранее, ключ — страж этих мест — открывал их, пропуская нас с тихим скрежетом, словно нехотя уступая доступ в свои владения.
Пройдя через очередную дверь, мы осторожно шагнули в просторное помещение, сразу ощутив, как воздух здесь стал тяжелее, пропитанный запахом старого металла и старой пыли. Комната была идеально круглой, словно вырезанной из огромного стального шара, а её куполообразный свод возносился высоко над головами, упираясь в массивные металлические фермы. Эти фермы, переплетённые как нервы гигантского механизма, были усеяны рядами тусклых заклёпок — каждая размером с кулак, ржавых и потрёпанных временем, словно шрамы на коже древнего зверя. Рыжий оттенок стен и пола, отливающий в тусклом свете, не оставлял сомнений: всё здесь было выковано из металла, холодного и могучего.
Наши шаги эхом разносись под сводами — гулкие, звенящие, словно мы ступали по пустому барабану. Каждый шаг отзывался вибрацией в воздухе, заставляя мелкие частицы пыли слетать с потолка, искрясь в полумраке. Мы замерли на миг, прислушиваясь к этому резонирующему гудению, которое постепенно затихало, оставляя лишь тишину.
Вдоль стен, отступив ровно на метр, чтобы создать подобие барьера или, быть может, зоны безопасности для этого забытого зала, возвышались четырёхгранные столбы. Они были невысокими — едва доставали нам до пояса, — но массивными, с гранями, покрытыми слоем окислов, которые делали их похожими на древние обелиски. Столбы соединяла провисшая цепь, когда-то, наверное, сиявшая хромом, а теперь обречённая на жалкое существование: покрытая толстым слоем пыли, испещрённая ржавыми пятнами, словно ранами от былых битв. Цепь свисала низко, почти касаясь пола, и её звенья тихо позвякивали от малейшего сквозняка, проникавшего откуда-то из щелей.
Я не удержался и толкнул одно из звеньев кончиками пальцев — лёгким, почти невесомым прикосновением. И тут же всё помещение ожило скрипом: цепь застонала, как старая дверь в заброшенном доме, её ржавые сочленения протестующе заскрежетали, эхом отражаясь от стен. С цепи посыпалась ржавчина и пыль — тонкая, как пепел, взвесь, которая мгновенно поднялась в воздух, клубясь и вихрясь, словно дым от потревоженного костра в забытой пещере. Она заполнила пространство вокруг нас, щекоча ноздри едким, металлическим привкусом, заставляя глаза слезиться. Мы закашлялись, чихая судорожно, отмахиваясь руками.
— Чёрт, это древняя ловушка или просто усмешка времени? — пробормотал я, отступая назад, пока пыль медленно оседала, оставляя на полу рыжие следы.
В центре просторного помещения, одиноким столбом возвышалась будка — странное сооружение, напоминающее вертикально стоящий кусок массивной трубы диаметром под три метра. Её поверхность, покрытая слоем пыли и забвения, увенчивалась остроконечной крышей, словно шлемом древнего стража, а по бокам мерцали круглые иллюминаторы, похожие на глаза морского чудовища, подслеповато взирающие на окружающий мир. Тёмный провал входа зиял, как раскрытый в безмолвном крике рот — зловещий, манящий в свою таинственную утробу. Металл будки был исцарапан и помят бесчисленными ударами судьбы, но всё ещё сохранял крепость, словно переживший не одно поколение бурь и катаклизмов. Ржавчина ползла по швам, как паутина, а в воздухе витал металлический привкус.
Около неё уже стоял Лин, его силуэт четко вырисовывался в тусклом свете, льющемся из углублений в стенах. Отпечатки его шагов на потревоженном слое пыли вились змейкой, обходя строение по кругу, словно он изучал хищника перед тем, как приблизиться. Лин, не церемонясь, рукавом куртки провёл по стеклу одного из иллюминаторов — под слоем грязи блеснуло смотровое стекло, мутноватое от времени, покрытое паутиной трещин, но всё же пропускающее слабый луч света. Проём двери внезапно осветился, и внутри забрезжил призрачный отблеск древних механизмов: ржавые рычаги, панели с потрёпанными кнопками и циферблатами, где стрелки застыли в вечном ожидании. Лин шагнул внутрь, и его движения тут же эхом отозвались — чем-то зазвенело, вероятно, рычагами или панелью управления, покрытой слоем липкой грязи и паутины. Он кашлянул, отряхивая пыль с лица, и его пальцы, огрубевшие от бесчисленных приключений, лихорадочно пробежались по поверхности, пытаясь стряхнуть оцепенение машины.
— Не знаю, насколько эта рухлядь ещё работает, — проворчал он, высовываясь из будки и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Его голос, хриплый от напряжения, эхом отразился от высоких сводов помещения, подчёркивая гнетущую тишину, в которой каждый шорох казался предвестием беды. Лин оглянулся на нас, его глаза, обычно полные сарказма, теперь были серьёзны, как у человека, балансирующего на краю пропасти.
Иго, уловив мой немой вопрос — взгляд, полный сомнений и лёгкого любопытства, — шагнул ближе и пояснил:
— Это технический подъёмник на нижний уровень, под Озеро. Другого пути у нас нет, и медлить нельзя. — Его тон был твёрдым, как скала, но в глубине глаз мелькнула тень тревоги, словно он сам не был уверен в исходе. Иго всегда был тем, кто держал нас вместе, его магия искрилась в венах, как скрытый огонь, но даже он не мог скрыть лёгкую дрожь в пальцах.
Внезапно он напрягся и прислушался, и где-то далеко, в глубинах коридоров, раздался гулкий взрыв — низкий, рокочущий гром, от которого задрожали стены, а пол под ногами завибрировал, как живое существо в агонии. Свет, льющийся из углублений в потолке, замигал, то вспыхивая ярко, то угасая в полумраке. Провисшая цепь, свисающая с потолка, закачалась, как качели на порывистом ветру, звеня ржавыми звеньями — жалобный, диссонансный звук, эхом разносившийся по помещению. Пыль снова взметнулась вихрем, оседая на нас тонким слоем, словно предвестие надвигающейся бури, и в воздухе запахло озоном и гарью.
— Наши недруги всё-таки одолели дверь и теперь идут к нам, — добавил Иго, его голос понизился до шёпота. Он