– Забавно, а ведь я помню тебя еще ребенком. Уже тогда ты притягивала взгляд. У моего сына хороший вкус. Не зря он как полоумный сбегал к своей тетке каждое лето. Я не понимал, в чем причина его тяги, пока не встретил на пляже тебя…
Я мотаю головой, но это скорее нервный тик. Я не верю в то, что он всерьез. И не верю, что ему было дело до какой‑то соседской девчонки.
– Я думал, тебе хватит ума быть покорной и не переходить мне дорогу. Думал, ты оценишь то положение, которое подарил тебе Джакомо в качестве своей шлюхи. Многим рабыням не везло так, как тебе. Их сразу рассылали по публичным домам, но тебя…
Он вынимает ремень из пояса, я всхлипываю.
– Тебя я приберег по просьбе сына. И вот чем ты мне отплатила? – под конец фразы его голос взрывается криком. Он замахивается и ударяет меня кожаным ремнем. Все тело исходит судорогой боли, я вскрикиваю, чувствую, как перед глазами темнеет.
– Ты очень, очень меня огорчила! А знаешь, что происходит с теми, кто меня расстроит? Я делаю так, чтобы они больше не могли это сделать…
Еще удар, и я цепляюсь за эту блаженную темноту, но она никак не хочет брать меня в свои сети. Ощущение, что я застряла где‑то между состояниями – одной ногой в реальности, второй в полуобмороке.
– Нет, нет, нет, нет! Не смей отключаться, Катрин! – он отбрасывает ремень в сторону и скидывает с плеч пиджак. Потом рывком срывает запонки с белоснежной рубашки и закатывает рукава.
– Ты была такой красавицей, когда я подарил тебя сыну. Я надеялся, что ты послужишь ему дольше. Ведь пока он не женится, ему нужна будет шлюха, для удовлетворения похоти.
Я обессиленно дергаю связанными руками. Тщетно.
– Как мило. Жертва пытается сбежать от хищника, но на самом деле лишь разжигает его кровь.
Карлос смеется. Его свора вторит ублюдку.
Закусываю губу до крови. Я понимаю, спасти меня может только чудо. Но чудес не бывает. Поэтому я мысленно готовлюсь терпеть. Все, что эти твари со мной сделают, во благо тех девушек, кому я помогла сбежать сегодня. Одна жизнь, в обмен на десять. Я не жалею, что открыла клетку. Десять спасенных судеб – вот цена моей жизни.
Карлос медленно подходит и сжимает мою грудь. К горлу подкатывает тошнота.
– Ты так прекрасна, Катрин… Именно такими художники рисовали своих муз. Сочная грудь, пухлые губы, тонкая талия. – Слова сопровождаются прикосновениями к этим местам.
Я отворачиваюсь и стискиваю зубы. Карлос опускает руку ниже и щупает меня там.
– Ты была девственницей, когда появилась в моём доме. А когда покинешь его, в тебе побывает вся моя охрана и я. Молись, чтобы тебе повезло, и ты смогла удовлетворить всех с первого раза. Боюсь, второго захода ты не выдержишь.
Меня бьет дрожь страха. Соленый привкус на губах отравляет безысходностью. Все мое лицо мокрое от слез.
Дон Карлос обходит меня и встает позади. Я начинаю рыдать в голос.
Никогда не давай страху победить. Он разрушит тебя изнутри.
Слова Джека приходят на ум так внезапно, что я невольно прикрываю глаза. Как бы мне хотелось оказаться на том берегу рядом с ним. Просто сидеть и разговаривать. Чувствовать горячий песок пальцами ног. Слышать шум прибоя и крики чаек. Смотреть в эти карие глаза и растворяться в них.
Страх постепенно отступает. Тепло его улыбки, ласковый голос, серьезный взгляд заставляют мое сердце унестись далеко отсюда, на несколько лет назад. В тот самый день, когда Джек помог мне почувствовать крылья.
Он избавил меня от страха тогда. Помог понять, что это – лишь иллюзия. Лишь отношение к ситуации. И если не дать этому чувству завладеть собой, оно отступит…
Мои глаза распахиваются. Я вдруг осознаю, что мне снова удалось сделать это. Побороть неприятное чувство, подавить его. Ощущаю всплеск адреналина и пьянящее безумие. Именно его чувствует солдат, бегущий с гранатой на танк. Именно оно подогревает кровь герою, заслоняющему другого человека от пуль. На одну‑единственную секунду, я позволяю себе отдаться во власть адреналина. Раствориться в нем.
Умирать, так с песней!
Я вскидываю голову и улыбаюсь…
– Карлос, скольких женщин ты перетрахал?
Руки, шарившие по моему телу замирают, когда эта мразь задумывается.
– Я не считал, но сегодня станет на одну больше. – Его мерзкие пальцы оставляют в покое, и я слышу звук расстегиваемой ширинки.
– И ты всегда так долго болтал, прежде чем приступить к делу?
По гаражу эхом разносятся неуверенные смешки. Карлос хватает меня за волосы и дергает на себя, орет в ухо.
– Молчать! – Его безумный крик отдается эхом в огромном ангаре, но я не перестаю улыбаться. – Ты мерзкая сука, надо поскорее заткнуть тебе глотку членом!
– Просто любопытно, сколько их еще, помимо твоего, войдёт в мой рот, прежде чем он наполнится. Мужчина с действительно большим достоинством не станет тянуть время, – цежу сквозь раздирающую боль. Волосы кажется оторвутся, но это лишь прибавляет решимости.
Карлос, разозлённый оскорблениями, нанесенными ему, толкает меня, вынуждая наклониться вперед.
– Стой так и не смей двигаться, тварь!
Некоторые из охранников расстегивают ширинки и начинают доставать свои вялые сосиски, поглаживая их, приводя в боевую готовность, чтобы, когда настанет их очередь, не тянуть.
Карлос обходит меня и зажимает мне нос, чтобы перекрыть кислород. Рефлекторно открываю рот, и он толкает туда свой член. Собрав в кулак всю ненависть, я сжимаю его зубами что есть мочи. По ангару разносится нечеловеческий крик.
Охранники похватали пистолеты, так и оставшись стоять с членами наружу.
– Ты откусила его, сука! – он вопит, согнувшись пополам. Я замечаю, что сквозь пальцы на его паху сочится кровь. Злорадство завладевает мной лишь на секунду, но в следующее мгновенье лицо пронзает боль, и я второй раз за вечер теряю сознание.
Глава 29. Майкл
Наши дни
– Какого хрена здесь происходит?! – Шум привлек мое внимание, когда я возвращался домой. Я отвез Франческу и собирался устроить взбучку Кейт за то, что едва не прибавила мне проблем. Но со стороны ангара доносились крики, и я решил выяснить, что за черт.
Дверь за моей спиной хлопает. Я оглядываю толпу охранников с пистолетами. Часть из них со спущенными штанами. Кто‑то вопит, как резанная свинья. При моем появлении наступает гробовая тишина. Мне навстречу выскакивает отец, толпа расступается, и Карлос с красной от натуги рожей орет мне в лицо.
– Я убью