На одной из платформ красовался выставочный образец — блестящий чёрный Ford Model T на мраморном постаменте. Вокруг него толпились люди, разглядывали, трогали хромированные детали. Табличка гласила: «15 миллионов автомобилей! Спасибо, Америка!»
Поезд медленно вползал на Мичиган Гранд Стейшн.
И тут я замер.
Величественное здание из серого известняка возвышалось над путями как собор индустриального века. Восемнадцатиэтажная башня с часами, три этажа пассажирского терминала, арочные окна высотой в два человеческих роста. Через огромные витражи лился утренний свет, играя на бронзовых светильниках и мраморных колоннах.
Я видел это здание. Маркус специально туда завёз показать. «Главная достопримечательность Детройта, мистер Иван. Символ, блядь, нашего трахнутого чёртовыми япошками города.»
Стёкла выбиты, потолки обвалились, на стенах граффити в три слоя. Голуби срут на мраморные полы. Бомжи ночуют, наркоманы ширяются по углам. Внутрь не пускают — опасно, может что-нибудь на голову упасть. Тридцать лет стояло заброшенным, с восемьдесят восьмого года.
«Форд его недавно купил,» — сказал тогда Маркус. — «Обещают миллиард вложить, всё восстановить. Посмотрим.»
А сейчас… Мать твою, он же прекрасен.
Я сошёл на перрон с двумя армейскими сумками. Станция гудела как улей. Пассажиры спешили к выходам, носильщики в красных форменных куртках таскали багаж на тележках с латунными ручками, торговцы газетами кричали заголовки: «Президент Вильсон выступает за мир! Забастовка в Питсбурге продолжается! Большевики угрожают Европе!»
Центральный зал станции захватывал дух. Я остановился посреди мраморного пола и поднял голову.
Сводчатые потолки высотой в несколько этажей были выложены тысячами керамических плиток. Мраморные колонны поддерживали галереи второго этажа. Бронзовые люстры, каждая размером с автомобиль, заливали пространство тёплым электрическим светом. На стенах — барельефы с изображениями локомотивов, кораблей, самолётов.
В будущем эти люстры украдут. Мрамор растащат. Плитки обвалятся от протечек. А потом Форд вложит миллиард, чтобы всё вернуть обратно. Идиоты — сохранить было куда дешевле, чем создавать с нуля. Да и одно дело вот эти вот красотки хрустальные, а другое дело китайский — а какой ещё? — новодел.
Люди строят, люди разрушают, люди восстанавливают. И так по кругу. Ничего нового.
Желудок напомнил о себе — последний раз я ел ещё в поезде, и то скудно. В дальнем углу зала виднелась вывеска: «Station Restaurant — быстро, вкусно, недорого!»
Ресторан располагался в боковом крыле станции, под высокими сводчатыми потолками. Интерьер был элегантным, но демократичным — мраморные столы, деревянные стулья с гнутыми спинками, белые скатерти, накрахмаленные до хруста. У стен тянулись длинные стойки, где можно было перекусить стоя.
— Доброе утро, сэр! — приветствовал меня официант в белом фартуке и накрахмаленном воротничке. — Столик или стойка?
— Столик, пожалуйста.
Он проводил меня к окну, откуда был виден весь зал станции. Меню было написано на доске мелом: клубные сэндвичи, мясные пироги, жареные яйца с беконом, картофель, кофе, пиво.
— Что будете заказывать?
— Клубный сэндвич, жареный картофель и кофе.
— Сию минуту!
Пока готовили заказ, я осматривался. Ресторан был полон — рабочие завтракали перед сменой, коммивояжеры изучали газеты за кофе, семьи с детьми делили большие порции.
И тут я заметил деталь, которая привлекла внимание.
В дальнем углу зала, отгороженном деревянной перегородкой, стояла отдельная стойка с табличкой «Цветные». Там, стоя, ели несколько негров — мужчины в рабочей одежде, женщина в форме горничной. Они заказывали те же блюда, платили те же деньги, но им не разрешали садиться за столы в основном зале.
Сегрегация, вот она как есть. Сейчас как раз самый её разгар. В армии негритянские полки, бригады и дивизии, само собой, командуют белые — кто пустит негра за стол на совещании старших офицеров и генералов? На гражданке всё то же самое, только ещё круче.
Стойка для цветных была короче и теснее. Никаких стульев — только высокая полка для тарелок. Официант, обслуживавший эту секцию, тоже был негром — пожилой человек с седыми волосами.
Один из чёрных посетителей — молодой парень в комбинезоне Ford — уронил вилку. Она откатилась к ногам белого за соседним столиком. Тот посмотрел на негра с таким выражением, будто ему под ноги насрали.
— Эй, чёрный! Подбери свою дрянь!
Молодой негр торопливо подошёл, подобрал вилку.
— Простите, сэр. Случайно вышло, сэр.
— Смотри у меня.
Негр вернулся к своей стойке, опустив голову. Его товарищи ничего не сказали — только переглянулись. Само собой, никто и не думал слова поперёк сказать. Запросто можно получить по морде прямо здесь, а полицейский потом тебя же и арестует.
Дикость на самом деле. И к тому же дикость лицемерная. С одной стороны — люди, на самом верху так и вовсе чуть ли не свобода, равенство и братство. А на деле — вот так. Отдельные столики, отдельные сортиры, комнаты ожидания и места в трамваях. Америка, страна мечты, мать её.
Зато сэндвич был отличным — свежий хлеб, сочное мясо, хрустящий бекон. Картофель зажарен до золотистой корочки. Кофе крепкий, ароматный.
Простая еда, но качественная. Не химия из пакетиков, а настоящие продукты.
За соседним столиком сидел пожилой мужчина с газетой. Заголовок на первой полосе: «Красная угроза растёт! Анархисты готовят новые теракты!»
— Страшные времена, — вздохнул он, заметив мой взгляд. — То война, то революции, то забастовки. Куда мир катится?
— Всегда что-то происходит, — ответил я. — Люди не меняются.
— Это точно. А вы военный? По выправке видно.
— Был военным. Демобилизовался.
— Из Европы?
— Из России.
— О, даже так! Вы были в самом центре борьбы с красной заразой. Позвольте пожать вам руку, солдат, — старый хрыч, кряхтя, подошёл ко мне. Рукопожатие у него оказалось вялым и холодным. Пеньку давно пора на кладбище, а он витийствует о том, в чём нихрена не понимает. — Тяжёлое дело. Но правильное. Большевиков надо остановить, пока они весь мир не подожгли.
Ага, конечно, прям вот подожгут, мировой пожар устроят. Дед, через сто лет этот вокзал будут ремонтировать китайцы — коммунисты, по сути.
Я допил кофе и расплатился — сорок центов с чаевыми.
На выходе из ресторана заметил отдельные туалеты. «Мужчины — только белые», «Мужчины — цветные», «Дамы — только белые», «Дамы — цветные». Четыре двери вместо двух.
О, а вот и оно — гадить положено в соответствии с твоим цветом кожи.
У выхода со станции стояли извозчики и таксисты. Белые с одной стороны, негры — с другой. Лошади