— Главный, говоришь… — протянул он, не сводя с меня глаз. — А ты, погляжу, обтесался. Говор другой стал. Ишь, «дело серьезное». Раньше ты, пьянь подзаборная, кроме «наливай» да «помилуйте» слов не знал.
Я сглотнул, стараясь, чтобы этот жест не выглядел как признак слабости. Он меня помнит. Точнее, помнит оболочку. Помнит опустившегося маргинала, готового продать душу за штоф сивухи. А сейчас перед ним стоит человек, который ест досыта, носит чистое белье и… слишком умно говорит. Это диссонанс. Ошибка в коде, которую опытный глаз сразу цепляет.
Мой мозг, до этого работавший в режиме фонового сканирования, мгновенно переключился на форсаж.
Покушение. На Александра.
Меня прошило током от копчика до затылка, будто я сунул два пальца в розетку без заземления.
Ситуация перестала быть просто стремной. Она стала катастрофической. Заговорщики. Настоящие, мать их, русские заговорщики начала девятнадцатого века. Не те, что постят гневные твиты, а те, что душат императоров шарфами и забивают табакерками в спальнях. И мое тело — тело этого несчастного алкаша — было втянуто в этот блудняк по самые уши еще до того, как я в него попал.
Вот почему он оказался в псарне. Его туда не занесло по пьяни. Его туда внедрили. Троянский конь с запахом перегара, купленный за сраный серебряный рубль. А я, идиот из будущего, думал, что просто удачно пристроился истопником.
Я стоял в темноте, чувствуя, как шершавая ткань чужого армяка царапает шею, и понимал: если эту ниточку потянут — она приведет прямиком в мою мастерскую. К верстаку, за которым я черчу схемы штуцера для Николая. К самому Николаю.
Если Александра убьют, на трон сядет Константин. Или начнется смута. Мой проект, моя защита, мой «карт-бланш» — все это превратится в тыкву быстрее, чем Золушка успеет сказать «ой». А меня вздернут на первом же суку как соучастника, потому что: «А кто это у нас тут трется рядом с царской семьей без документов?».
Нужно было выкручиваться. Прямо сейчас. Без подготовки, без скрипта, на чистой импровизации.
— «Помилуйте», говоришь? — я сплюнул ему под ноги, копируя манеры местной шпаны, которые успел подсмотреть у конюхов. — А ты, мил человек, думаешь, я тут штаны просиживаю? Думаешь, легко к самому… к телу подобраться?
Я сделал паузу, давая ему додумать. В конспирации главное — недосказанность. Пусть его собственный мозг нарисует картину моей невероятной шпионской деятельности.
— Ты мне зубы не заговаривай! — рявкнул он, но в голосе проскользнула нотка неуверенности. — Какой, к лешему, «к телу»? Твое дело — двери да караулы! Сказано было: следи за сменами, кто когда спит, где ключи висят. А ты пропал! Мы думали, тебя псари собакам скормили!
— А ты думаешь, почему я пропал? — я нагло шагнул к нему, перехватывая инициативу. — Потому что псари — это мелочь. Уровень не тот. Я теперь, братец, при самом Великом Князе состою. Слыхал про такого? Николай Павлович. Брат Государя.
Мужик опешил. Его маленькие глазки расширились.
— Ты? При Князе? Врешь, собака!
— Вру? — я усмехнулся, расстегивая ворот кафтана. — А ты погляди. Одежа на мне чья? С чужого плеча или казенная? А рожа? Отъелась рожа-то, а? На псарне так не кормят.
Он окинул меня взглядом еще раз. Теперь внимательнее. Мой кафтан, хоть и рабочий, был добротным, суконным. Сапоги — целые. Лицо — чисто выбритое (ну, почти).
— Я теперь, мил человек, доверенное лицо, — прошептал я, наклоняясь к его уху. — Механик. Истопник личный. Вхож туда, куда вашим и не снилось. В опочивальни. В кабинеты. Прямо в сердце, так сказать.
Это был блеф на все деньги. Но это сработало. Жадность в его глазах победила подозрительность. Агент при Великом Князе — это куда круче, чем алкаш на псарне. Это джекпот.
— При Князе… — протянул он, облизнув губы. — И что? Что узнал?
— Много узнал, — я понизил голос до шепота. — Только не здесь трындеть. Тут у стен уши. Слышишь, как караульный сапогами скрипит?
На самом деле караульный стоял метрах в пятидесяти и мирно клевал носом, но атмосфера требовала нагнетания.
— Государь к брату заходит, — соврал я, глядя ему прямо в переносицу. — Часто. Без свиты. По-семейному. Чаи гоняют. Беседы беседуют. Охрана в коридоре остается. Понимаешь, к чему клоню?
Он еще какое-то время буравил меня взглядом, а потом всё же кивнул и, развернувшись, бросив «Пошли», засеменил в глубь улицы.
Мы двинулись по ночному Петербургу. Я шёл чуть позади, стараясь запоминать маршрут, хотя это было задачей со звёздочкой. Город, который я знал по туристическим открыткам и урокам истории, исчез. Вместо него передо мной расстилалась угрюмая, промозглая и опасная изнанка имперской столицы. Здесь не было гранитных набережных и блеска шпилей.
Мой провожатый, которого я про себя окрестил «Серым», двигался уверенно, как крыса в знакомом подвале. Он нырял в чёрные провалы подворотен, перемахивал через кучи смёрзшегося мусора и ни разу не оглянулся. Ему не нужно было проверять, иду ли я следом. Он знал: мне деваться некуда.
Мы свернули налево от дворцовой ограды, проскользнули через узкий проход между доходными домами, где едва могли разойтись два человека. С крыш свисали сосульки размером с хорошую саблю, готовые в любой момент проломить голову зазевавшемуся прохожему. Под ногами хрустел лёд, присыпанный сажей — «петербургский асфальт» образца 1810 года.
Я шёл и анализировал своё положение. Ситуация была паршивая. Хуже некуда. Я, прогрессор и «личный помощник» Великого Князя, шагаю навстречу людям, которые планируют государственный переворот. И, судя по всему, планируют его давно и основательно, раз внедрили своего человека в псарню Зимнего ещё до моего появления.
Мозг, привыкший просчитывать архитектуру баз данных, теперь строил график вероятностей моего выживания.
Если я сейчас попытаюсь сбежать — Серый поднимет шум или пырнёт ножом. У него наверняка есть заточка в сапоге или за пазухой. Такие ребята без страховки не ходят.
Если я сдам их Ламздорфу или Аракчееву… О, это будет весело. «Тут такое дело, моё тело раньше принадлежало заговорщику, и, кажется, они хотят убить Имератора». Меня повесят первым. Просто на всякий случай, чтобы не путался под ногами во время следствия. В России тайная полиция сначала бьёт, а потом спрашивает фамилию.
Оставался один путь — вперёд. В логово зверя. Играть роль двойного агента, надеясь, что моего актёрского