Я выдержал паузу.
— Вот мы с Ванькой дрова сюда носим. Ноги стерли. Медленно. Грязно. А ведь можно сделать так, чтобы дрова сами наверх ехали. Прямо из подвала к вам в покои.
Глаза Николая загорелись. Слово «сами» — это всегда магия. Для ребенка и для будущего императора. Автоматизация.
— Как это — сами? — недоверчиво спросил он. — Святым духом?
— Механикой, Ваше Высочество. Механикой.
Я достал из кармана катушки.
— У вас есть пустая коробка? Ну, от солдатиков, скажем? И пара книг, чтобы построить… шахту?
Через пять минут его стол превратился в стройплощадку. Мы ставили вертикально толстые тома энциклопедии, создавая подобие лифтовой шахты.
— Задача, — вещал я, нанизывая катушку на карандаш. — Поднять груз на высоту, не прикладывая усилий снизу, а управляя процессом сверху. Или сбоку.
— Блок… — прошептал Николай. — Я видел на картинках. На кораблях так паруса поднимают.
— Верно. Но один блок — это просто смена направления силы. Тянешь вниз — груз идет вверх. Удобно, но тяжело. А если мы возьмем два блока? Или систему?
Я набросал на бумаге схему. Примитивную. Противовес.
— Смотрите. Вот ящик с дровами. Он тяжелый. А вот здесь… — я нарисовал второй ящик, висящий на другом конце троса, перекинутого через блок, — … противовес. Камень. Железо. Что угодно. Он весит почти столько же, сколько ящик с дровами.
— И что? — не понял Николай.
— И то. Земля тянет их обоих. Силы уравновешены. Сила действия равна силе противодействия. Чтобы сдвинуть этот груз, вам не нужно поднимать его вес. Вам нужно только преодолеть инерцию и трение. Вы можете поднять сто килограммов одним мизинцем, если на другом конце висит девяносто девять.
Николай смотрел на схему, покусывая губу. В его голове шел рендеринг процесса.
— Баланс… — проговорил он. — Как на весах.
— Именно. Инженерия — это искусство обмануть природу, используя ее же законы. Давайте построим модель.
Мы возились час. Николай забыл про Вобана, про этикет, про всё на свете. Он сам привязывал нитки к картонной коробочке. Он сам искал грузики для противовеса — в ход пошла горсть медных монет и тяжелая бронзовая печать.
Я лишь направлял.
— Нет, Ваше Высочество, ось трется. Смазка нужна. Или подшипник скольжения… втулка. Возьмите кусочек гусиного пера, оденьте на ось.
— Трение… — бормотал он, орудуя ножичком. — Враг движения.
— И друг. Без трения тормоза не сработают. И узел не завяжется.
Когда конструкция была готова, она выглядела нелепо: две стопки книг, карандаш в качестве балки, катушка от ниток как шкив, и коробка на ниточке.
— Загружайте, — скомандовал я.
Николай насыпал в коробочку горсть оловянных пуль для игрушечных ружей. Это были наши «дрова».
— Теперь противовес.
Мы привесили мешочек с монетами.
Коробка висела в воздухе. Не падала. Не взлетала. Равновесие.
— А теперь… — я подал ему конец нитки. — Тяните. Нежно.
Он потянул. Легко. Двумя пальцами.
Коробка с тяжелым свинцом поплыла вверх. Плавно, без рывков, словно в невесомости. Она достигла верха «шахты».
— Работает! — выдохнул он. Глаза его сияли, как у мальчишки, которому подарили первый велосипед. — Она тяжелая, я чувствую вес в руке, но она поднимается так легко!
— Это и есть механика, — улыбнулся я. — Вы не боретесь с весом. Вы управляете им.
Николай опустил груз. Поднял снова. Потом добавил еще пуль, ломая баланс. Стало тяжелее. Добавил монет в противовес — снова легкость.
Он познавал закон рычага, золотое правило механики, на кончиках пальцев. Не формулой из учебника, а мышечным чувством.
— Максим, — он повернулся ко мне, и лицо его было серьезным, взрослым. — Если сделать такую штуку большой… настоящей… можно поднимать дрова прямо из подвала?
— Можно. Прорубить перекрытия в техническом колодце. Поставить ворот. Блоки. И два человека внизу будут загружать, а один здесь — принимать. Никакой беготни. Никакой грязи на лестницах. Скорость доставки возрастет в пять раз.
Он сел за стол, схватил чистый лист и карандаш (уже правильно, «лопаточкой» заточенный).
— Диктуй, — сказал он отрывисто. — Что нужно? Дерево? Железо? Канаты?
— Брус дубовый, пятьдесят на пятьдесят, — начал я, чувствуя, как внутри разгорается азарт проектировщика. — Трос пеньковый, просмоленный. Блоки чугунные с латунной втулкой. Корзину оковать железом…
Он записывал. Он чертил. Линии ложились ровно. Теперь это была не абстрактная крепость, которая никогда не будет построена. Это был реальный проект.
— Мы назовем это… — он задумался, перо замерло над бумагой. — «Подъемная машина системы Романова-фон Шталя».
Меня кольнуло. Он поставил мою выдуманную фамилию рядом со своей.
— Системы Романова, Ваше Высочество. Я только консультант.
— Нет, — он упрямо мотнул головой. — Честность — это тоже порядок. Мы построим это. Я прикажу Карлу Ивановичу.
— Карл Иванович удавится от сметы, — усмехнулся я. — А Ламздорф скажет, что это барство и лень. Что русский солдат должен страдать, а не механизмы крутить.
Николай замер. Тень генерала снова нависла над столом, заслоняя радость творчества. Он медленно положил карандаш.
— Ламздорф… Да. Он скажет, что машина делает человека слабым.
Он посмотрел на свою модель из книг и катушек. На этот хрупкий памятник инженерной мысли.
— А я думаю иначе, Максим, — тихо, но твердо произнес будущий император. В его голосе зазвенела сталь, но не та, тупая и жестокая, как у его воспитателя, а упругая, конструкционная сталь. — Машина делает человека сильным. Потому что дает ему время думать, а не таскать тяжести. Если у меня будет такая машина, мои солдаты будут свежими. А вражеские — уставшими.
Бинго.
Он понял. Он уловил суть прогресса не через гуманизм (на это рассчитывать было рано), а через эффективность. Через милитаризм, да. Но это был шаг в нужную сторону.
— Вы правы, Ваше Высочество. Эффективность — это главное оружие.
Он свернул чертеж. Бережно.
— Мы не будем пока показывать это Ламздорфу. Я покажу это… брату. Александру. Когда он вернется из поездки. Император любит новинки. Ему понравится.
Он посмотрел на меня с сообщнической полуулыбкой.
— А пока… давай рассчитаем грузоподъемность троса. Если мы захотим поднять не дрова, а… скажем, человека?
— Лифт? — вырвалось у меня.
— Лифт… — повторил он странное иностранное слово. — Подъемник. Да. Чтобы я мог спуститься в подвал и посмотреть, как ты живешь, Максим. Не запачкав мундира.