Затем шаман прошептал что-то над углем, и тот вновь вспыхнул ярким пламенем. Он начал жонглировать им, подкидывая и перехватывая, словно это был не раскаленный предмет, а обычный мячик. Зрители ликовали, а я всё больше убеждался в том, что мой тесть — профессиональный жулик! Выглядело конечно ярко, но… В любом случае, меня это уже не впечатляло.
После выпитой гадости, горящий уголь в руках шамана казался скорее забавным трюком, чем проявлением сверхъестественных сил. Представление продолжалось. Шаман ловко перебрасывал свой уголёк из руки в руку, и в какой-то момент поднёс его ко рту, и, как мне показалось, даже прикусил.
Публика издала восторженный рёв — местный народ был не слишком взыскателен по части зрелищ. Я же немного устал и сидел с покерфейсом — ничего удивительного. Шаман, словно чувствуя мой скептицизм, подмигнул мне одним глазом и, выплюнув уголёк обратно в ладонь, резко бросил его в костёр. Пламя взметнулось вверх, озаряя лица собравшихся.
Затем шаман, расправив плечи, громко объявил что-то на своем языке, из чего я понял только одно слово: «Семья».
Айя слегка сжала мою руку. Догадался: нас объявляют семьей. Толпа одобрительно загудела, и несколько женщин подошли к нам, осыпая нас лепестками каких-то душистых цветов. От запаха у меня снова закружилась голова, но я постарался сохранить серьезное выражение лица.
«Держись, — сказал я себе. — Скоро эта херня закончится, и будет брачная ночь…». Я действительно отдохнул за эти дни и думать ни о чём кроме секса сейчас, не мог.
* * *
Обряд оказался недолгим. Вскоре шаман объявил о его завершении, и все вокруг огорчённо выдохнули — жизнь не баловала их подобными представлениями. Волнение, витавшее в воздухе, постепенно сменилось предвкушением. Шаманом нам было велено соединить наши «узы брака», не поцелуем, там, или кольцами, как на Земле, а общим ложем! После пиршества!
«Господи, да болтай ты поменьше! Я бы уже давно всё скрепил и не один раз! И хрен бы с ним, со свадебным пиром — пожрать и потом можно…»
Сказали, что это укрепит нашу связь и принесет удачу в будущем… Жесть. Однако, внешне я не протестовал: идти против традиций, когда ты иномирец, которого напоили какой-то гадостью, не самая лучшая идея. Да и Айя, кажется, не возражала. Для нее это было просто еще одно событие, которое нужно пережить.
Начался пир. Большие столы, сколоченные из грубых досок, ломились от еды. Чего там только не было! Жареное мясо неизвестных животных, печеные коренья, некоторые из них оказались на вкус очень даже ничего, гораздо лучше, чем привычный мне кухру, какие-то странные каши, сваренные из диковинных зерен. Запахи смешались в густой, дурманящий коктейль, вызывая одновременно аппетит и легкое отвращение — всё же местные ароматы довольно сильно отличались от земных.
К нам по очереди стали подходить люди, поднося дары. Каждый дар сопровождался приложенным кулаком к сердцу и каким-то тихими словами. Айя отвечала кивком головы и благодарной улыбкой. Шаман стоял чуть поодаль от нас, на границе ткани расстеленной на земле и внимательно осматривая каждый подарок.
Я с интересом наблюдал за его действиями. С каждого дара он получал для себя маленькую часть. У его ног, на земле, а не на ткани, стояли две корзины, куда люди, дарящие нам подарки, сваливали дары для него. Нам — копчёная ляха здорового зверя, ему — ломоть, примерно в полкило такого же мяса; нам — местную овцу со связанными ногами, ему — крупную утку; нам — здоровый свёрток ткани, ему — лоскут раза в четыре поменьше. Такой сгодится, например, на спинку от рубахи. Только таких лоскутов за вечер у него образовалось аж восемь штук, если не больше.
Тут до меня дошло, на какие шиши существует шаман в этом племени. Это было забавно. Явно на каждой свадьбе или другом празднике он получал свой налог. Этакий брачный сбор, только не деньгами, а натурой. Гениально! Ведь откажешь такому — и духов разгневаешь, и жизнь твоя семейная не заладится.
Среди даров были самые разные вещи. Шкуры диких зверей, искусно сплетенные корзины, украшения из костей и перьев, оружие, сделанное из камня и дерева. Но самым неожиданным подарком оказались люди. Да, именно так.
К нам подошел Мирос. Он не сводил взгляда с Айи, и я почувствовал, как во мне закипает легкое раздражение. Знал я, что она ему нравилась… но пошел он куда подальше. Она теперь — моя!
Мирос поклонился нам обоим, приложив кулак к сердцу, и произнес несколько слов о том, что он рад за наш союз. Затем он махнул рукой, и из-за его спины вышла девушка. Молодая совсем, лет двадцать, не больше. С большими темными глазами, полными какой-то обреченности, и длинными черными волосами, заплетенными в тугую косу. На ней была лишь рубаха, явно ей явно ей тесноватая и только подчёркивающая увесистую грудь и набедренная повязка. Я невольно отметил, насколько она красива.
Стройная фигурка, нежная кожа, миловидные черты лица… Конфетка, а не девка! Рабыня. Мирос подарил ее мне. Не нам с Айей, а мне. Это было странно и я жопой ощутил подставу…
Шаман заметно напрягся, глядя на девицу, я это заметил. Тесть явно не одобрял такой красивый подарок, но и возразить не мог. А я… я не знал, можно ли вежливо отказать. Идти против традиций было бы глупо, но ещё глупее злить собственного тестя и молодую жену. Так что разумнее: принять, поблагодарить, а потом решить этот вопрос в новообретённой семье.
Да и девушка была слишком хороша, чтобы подвергать её риску: не исключено, что отвергнутый дар уничтожат прямо здесь. Понятно было, что мне эта красотка не достанется — тут я подавил огорчённый вздох — но рисковать ради бабы своим положением я не буду. Так что я поблагодарил походного вождя с каменной мордой и отвернулся от рабыни, чтобы не раздражать жену.
Айе Мирос подарил мешок, набитый чем-то тяжелым. Когда мешок развязали, все ахнули. Внутри лежал кусок какого-то прозрачного камня, похожего на стекло. Только стекло это переливалось всеми цветами радуги и словно светилось изнутри. Я никогда ничего подобного не видел.
Даже шаман, кажется, был поражен. Он подошел ближе, внимательно осмотрел камень и что-то тихо сказал Айе. Она кивнула, взяла камень и положила его рядом с собой. Я не