И… я задумался об этом. Ведь правда — мне просто повезло! Повезло, что я умею играть на гитаре, повезло, что на ярмарке услышали мою музыку. Повезло, что меня вообще взяли в поездку сдохшие ормы моей бывшей деревни.
Повезло… что никакая сука не разбила гитару в то время, когда я попал сюда и меня пленили.
* * *
Следующий день был похож на предыдущий. Мы продолжали двигаться по холмистой местности, покрытой выжженной травой. Воздух был сухим и горячим, пахло пылью и травами в кибитке. Шаман по-прежнему молчал большую часть времени, погружённый в свои мысли. Лишь изредка он задавал мне какие-то вопросы, касающиеся моего самочувствия или воспоминаний. Я отвечал уклончиво, не желая раскрывать свои истинные чувства и мысли.
Мирос всегда держался рядом с кибиткой, внимательно следя за дорогой и порядком в процессии. Я также заметил, что ормы, проезжая мимо повозки шамана, обязательно кивали головой, выражая свое почтение. Некоторые даже касались рукой амулетов, висящих на шее, словно прося благословения. Старик, в свою очередь, отвечал им едва заметной улыбкой или кивком, демонстрируя своё расположение.
Наблюдая за всем этим, пытался понять, насколько велико влияние шамана в племени. Получалось — весьма велико. Такого контакта между ормами и шаманом в старом племени не было. И, в целом, эти ребята казались не такими напыщенными снобами, как Грот, и бессмысленной жестокостью рабов не мучили. Я даже рискнул предположить, что их племя живёт чище и комфортнее именно благодаря более человеческим отношениям в самом сообществе. Они точно были более хозяйственными и терпимыми.
На стоянках в глаза бросалось поведение всё тех же рабов моего бывшего племени: они продолжали кидать на меня завистливые взгляды. Они не упускали возможности следить за мной, надеясь, видимо, увидеть хоть какой-то признак моего падения, какую-то ошибку, которая могла бы вернуть меня на прежнее место.
Я старался не обращать на них внимания, понимая, что их зависть — это лишь следствие их собственной несчастной судьбы. Но иногда, когда наши взгляды пересекались, я видел в их глазах не только зависть, но и надежду. Надежду на то, что, возможно, и для них ещё не всё потеряно, что и у них есть шанс вырваться из этого рабства.
Разговоры с шаманом оставались редкими и отрывочными. Он продолжал задавать вопросы о моих воспоминаниях, и я продолжал отвечать уклончиво. Я понял, что старик не столько ищет ответы, сколько пытается понять меня, мою сущность. Он словно пытался разгадать загадку, заключённую во мне, увидеть то, что скрыто под поверхностью.
Единственный раз, когда я осмелился ему возразить, относился к моему имени. Спрашивая что-то, старик назвал меня «Сквор».
— Нет! Я возьму другое имя. Сквор сдох сегодня ночью…
Старик внимательно посмотрел на меня и согласно кивнул головой.
— Какое имя ты хочешь?
— Меня зовут Макс.
— Макс? — шаман с недоумением посмотрел на меня и уточнил: — Что значит это имя? Оно странно звучит…
Надо было срочно придумать какое-то пояснение для старика, а я, как на грех, растерялся и ляпнул первое, что пришло в голову:
— Свободный… Это имя значит «свободный», — похоже, ляпнул я удачно, так как и мне самому это понравилось, и шаман понимающе кивнул, соглашаясь со мной.
* * *
Наконец, на третий день пути горизонт перестал быть однообразным. Впереди показались невысокие холмы, поросшие почти настоящим лесом, а вдалеке сверкнула широкая полоса реки. Ландшафт заметно изменился: степь сменилась перелесками, а выжженная трава — довольно сочной зеленью. Воздух стал влажным и свежим, пахло землёй и листвой. Шаман, заметив перемену в моём взгляде, улыбнулся уголками губ:
— Скоро приедем. Дом.
Сердце почему-то забилось быстрее. Дом… Моя жизнь изменилась… Полгода с момента, как я попал в этот мир и стал рабом… пол, мать его, года! После стольких месяцев, после всего пережитого, мысль о чём-то получше, чем лачуга на троих рабов и побои, казалась чем-то нереальным.
Я снова посмотрел вперёд, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь деревья. Вскоре дорога начала спускаться вниз, к реке. Мы миновали несколько небольших рощ и выехали на просторную поляну, в центре которой раскинулась деревня.
Защита поселения была организована довольно грамотно, учитывая примитивные технологии: по периметру шли частоколы из заострённых брёвен, укреплённые земляными валами. На возвышенностях установлены настоящие сторожевые вышки, с которых можно было обозревать окрестности. Перед въездом в деревню располагался ров: было очевидно, что местные жители серьёзно относятся к своей безопасности и готовы дать отпор любому врагу.
Вдруг кибитка начала останавливаться, не доезжая до деревни. Шаман нахмурился, недовольный внезапной остановкой. В тот же миг возле повозки возник Мирос:.
— Мороны. С десяток, — коротко бросил вождь, глядя на шамана.
Я не сразу понял, о чём речь, но, судя по выражению лица Мироса, ничего хорошего не происходило. Шаман суетливо кивнул и торопливо достал нож.
Мирос резко отвернулся, отдавая команды воинам. Я выглянул в окно, пытаясь понять, что происходит. Вскоре впереди показались какие-то тёмные силуэты, двигавшиеся по направлению к деревне. Приглядевшись, я, наконец, увидел, что это за существа. Они напоминали помесь крыс и собак, невысокого роста, с голыми длинными хвостами и чёрной короткой шерстью.
«Так вот, про кого говорили… — я с интересом осматривал тварей, которые направлялись в нашу сторону. — Ну да… хрена бы с два я с такими справился, если бы шаман не взял меня с собой. Да и это… что за генномодифицированная херня?»
Шаман заметил мой любопытствующий взгляд и спросил:
— Что, впервые видишь их?
— Ага… — я повернулся к старику и спросил: — Что это за существа?
— Мороны — падальщики. Проклятье степных деревень. Теперь и наше тоже. Они регулярно появляются возле деревни. Эту мерзость просто так не уничтожить… Раньше мы моронов видели только на ежегодном торге. Теперь… они и здесь появились.
— А на какую падаль они охотятся? — спросил я, всё ещё не отрывая взгляда от приближающихся тварей.
Шаман молча указал на лес, росший неподалеку от деревни.
— Там у нас трупная яма. Мы сжигаем там тела скота и людей, умерших от болезней или старости.