«Он ел эту дрянь. Да и все они ели… кстати, никто не морщился и не плевался! То есть для него это вполне себе обыкновенная еда, а не какая-нибудь дрянь. Значит… Значит, я сам лоханулся! Горе — это вовсе не плохо, а наоборот — ок! Или же это просто слово, обозначающее еду. Или обозначающее миску…»
Так, по крохам, я начал собирать словарь. Для начала я уточнил смысл слова «горе». Повторил всю пантомиму с миской и даже сделал вид, что ем. Старик подтвердил, что это — горе. Значит, горе — еда.
— Гон, — сказал он, запрокинув голову и делая глотательные движения.
— Вода, — кивнул я.
— Гос, — сказал, взмахнув рукой вверх.
— Небо…
— Тесс, — указал на столб, к которому мы были привязаны.
Постепенно, пусть и медленно, количество понятных слов росло. Я делал паузы, повторяя вслух только что произнесённые слова, а старик внимательно следил и поправлял меня в нужных местах: далеко не всё запоминалось с первого раза, и я отчётливо чувствовал раздражение из-за невозможности записать новые знания. Всё это было далеко от осмысленного общения, но уже позволяло запомнить базовые вещи: еда, тепло-холодно, больно-хорошо, стоять-идти-лежать…
К обеду, несмотря на скудный запас слов, я почувствовал, как во мне просыпается надежда. Теперь я мог сказать «пить», «есть», «тепло», «столб» и т.д. Это была ничтожная толика от необходимого, но это было начало. Самым ценным стало понимание, что Норк готов помогать мне. Его глаза, прежде тусклые и безжизненные, теперь загорались слабым интересом, когда я обращался к нему. Он словно оживал, видя во мне собеседника, пусть и весьма ограниченного в языковых возможностях.
А затем… пришла работа. Я узнал, для чего и куда отводят этих людей. И самое главное — точно понял, кто мы…
* * *
Мы — всего лишь рабы. Нас использовали для самой примитивной и тяжёлой работы: уборки конюшен. Я ожидал чего угодно, но чтобы меня заставили убирать за лошадьми… это было за гранью моего понимания. Сил у меня почти не осталось, но это никого не волновало. Я как-то очень «быстро» сообразил, что за непокорность могут наказать не оплеухой, а чем-то посерьёзнее.
Конюшни представляли собой подобие загонов, раскинувшихся под открытым небом. Никаких стен, лишь покосившиеся деревянные ограждения разделяли пространство на пять секций.
Внутри каждой секции копошилось несколько лошадей, тех самых… жутких!
Странные конструкции, возвышающиеся по углам загонов, напоминали собой исполинские треноги, обмотанные верёвками и какими-то тряпками. Их предназначение осталось для меня загадкой.
К нам относились как к скоту, не больше. Вонь, несмотря на то, что мы находились под открытым небом, стояла невыносимая. Навоз этих коней, выложенный гигантскими кучами, производил впечатление, что насрал не конь, пусть и крупный, а какой-нибудь слон. Все тело затекло, мышцы адски болели, а от истошной жары накатывала слабость. В целом — просто адище.
Работали мы молча, убирали дерьмо под конвоем нескольких всадников, которые не стеснялись пускать в ход плети, если кто-то начинал отставать или проявлять недовольство. Инструменты — примитивные деревянные лопаты и тяжеленные тачки, сделанные из грубо обтёсанных досок.
Тачки постоянно ломались: соскакивало колесо, и нужно было насадить на ось неподъёмный спил дерева и найти щепку или ветку, чтобы использовать как втулку. Лопаты сами по себе оказались просто чудовищно тяжёлыми и неудобными, но и у них с шершавого черенка соскакивало полотно, но никто не торопился их чинить или заменять. Приходилось делать всё самим, пользуясь тем, что было под рукой.
Филонить и отдыхать не получалось: я видел, как одного из рабов, попытавшегося немного передохнуть, скрывшись за треногой, охранник хладнокровно и расчётливо исполосовал плетью.
Первый день работы закончился полным изнеможением. Я едва волочил ноги, и единственным желанием было упасть на землю и забыться сном. Но нас ждали столбы и скудная похлёбка «горе». Есть её по-прежнему не хотелось, но голод брал своё. Я сунул ложку в рот, стараясь не обращать внимания на отвратительный вкус и запах. Нужно было набраться сил, чтобы пережить следующий день.
С трудом подавил рвотный рефлекс, но всё равно не смог съесть больше трёх ложек. Однако, хлебнув реальности, вылить это дерьмо на землю я не рискнул. Понимание, что для местных это — привычная и питательная еда, заставило оглядеться и тихонько сунуть свою миску Норку. Тот схватил с жадностью — аж слёзы у него на глазах навернулись.
А я, чувствуя дикий голод и не имея сил жевать вонючее месиво, отвернулся. Хорошо хоть желудок занялся перевариванием этой дряни и перестал ныть и болезненно сокращаться.
Ночь казалась бесконечной. Лёжа у столба в позе эмбриона, я пытался хоть как-то согреться, прижимаясь животом к холодному дереву. Тело потряхивало от озноба, а в голове роились обрывки мыслей и воспоминаний. Я снова и снова прокручивал в памяти сегодняшний день, стараясь собрать воедино новые знания.
Варги… Так они называли своих коней. Варги — огромные злобные твари с горящими глазами и клокочущим дыханием. Они внушали ужас одним своим видом, а их навоз… этот запах преследовал меня даже во сне.
Ормы… Всадники. Жестокие и надменные, они смотрели на нас, как на скот, не считая за людей. Впрочем, в моих глазах эти ублюдки тоже на людей были не слишком похожи.
Я уже выучил несколько слов, достаточных, чтобы понимать их приказы, но этого было мало. Мне нужно было больше знаний, чтобы понять их менталитет, их обычаи, их правила. Не потому, что мне было это интересно, а чтобы понять, как выжить. Невзирая на всё творящееся вокруг дерьмо, больше всего мне хотелось именно выжить.
Глава 5
Недели тянулись одна за одной: неотличимо тошнотворные и тяжёлые. Я худел и слабел, но каждую свободную минуту тратил на изучение языка. Иногда казалось, что держусь на чистом упрямстве, но жить всё ещё хотелось. А недели всё бежали: одна, другая… пятая или седьмая…
Работа отупляла и изматывала. Каждый день был похож на предыдущий: вонь, грязь, плети, скудная еда, холод и голод. Я старался не терять надежду, цеплялся за каждую возможность узнать что-то новое, за каждое слово, услышанное случайно. Я наблюдал за ормами, за их поведением, за их взаимодействием друг с другом. Я пытался понять иерархию племени, их мотивы, их слабости.
В один из дней я упал. Просто оступился на скользком навозе и рухнул на землю. Боль пронзила все тело, дыхание перехватило. Я попытался подняться, но