— Мой старший сынок, сердечко мое, женился и даже меня не позвал! — горько всхлипывает она, — Я невесту то даже не видела-а-а… — начинает плакать, — Что я сделала не та-ак?!Ва-а-ань! Что-о-о?!
— Мамочка, все так! Ты у меня самая лучшая! Самая любимая! И мы сделаем выездную регистрацию после Пасхи, все красиво отметим, слышишь? — присаживаюсь перед ней на колени и гладя по плечам, — Ну не расстраивайся, пожалуйста. Правда не из-за чего!
Отворачивается, размазывая слезы с тушью по щекам. И мне так стыдно сейчас перед ней, что и самому плакать хочется. Понимаю, как для нее все это выглядит. Ужасно. Практически как предательство. Но я не мог по-другому на тот момент! Просто не мог…
И сильно сомневаюсь, что говорить это все по телефону из поезда, лишь бы предупредить, было бы лучшим решением.
— Я хочу эту Лизу видеть, — дробно выдыхает мать, немного успокоившись и так и не смотря мне в глаза.
— Мы придем знакомиться на выходных, — согласно киваю.
— Нет, сегодня, — упрямо поджимает мама губы, — Ты приведешь ее сегодня, или я сейчас сама к вам схожу. Она же у тебя живет, да? — мажет по мне глубоко обиженным взглядом.
— Да, у меня, — подтверждаю.
— Так она может из-за квартиры? — щурится мама, — Ты там еще весь табор ее не додумался у себя прописать?!
— Мам, прекращай, — смотрю на нее строго.
— Да что “прекращай”! — горько отмахивается родительница от меня и, шумно шмыгнув носом, тянется к бумажному полотенцу.
Отрываю для нее, даю. Сморкается, продолжая всхлипывать.
— Мам, — глажу ее по плечу, — Если ты правда меня любишь, не обижай Лизу, даже намеками, я тебя очень прошу. Если замечу… — я стараюсь говорить ровно, но мой голос все равно заметно дрожит, ведь я впервые угрожаю собственной матери. Пусть и с благой целью. Но это все равно для меня тяжело. Тяжело, но необходимо, — …Мы с тобой сильно поссоримся. Я этого очень не хочу.
— Из-за нее будешь со мной ссориться? — вскидывает на меня воинственный и одновременно раненый взгляд.
— И с ней я точно так же очень сильно поссорюсь, если она будет неуважительно себя вести по отношению к тебе или к отцу, понимаешь? — ухожу от прямого ответа.
Мама молчит, поджав губы. Взгляд ее тускнеет, уже так возмущенно не сверкая, и становится задумчивым.
— Она что? Беременна? — интересуется вкрадчиво.
— Не-ет, — тяну, нервно рассмеявшись, потому что на самом деле черт его знает.
Презервативами мы пользовались только в первый раз, а потом…Потом было отлично, но дети от этого бывают — факт. Мама молчит, вглядываясь в мои “честные глаза”, но кажется пока моему “не-е-т” верит.
Между нами повисает пауза, во время которой, беру ее ладони в свои и успокаивающе глажу. Давай, мамочка, прощай меня уже…Пожалуйста…
— Что приготовить? — наконец устало вздыхает мама спустя минуту тишины, — Могу мясной рулет сделать, ты же любишь…
— О, давай! — расплываюсь я в счастливой улыбке, даже не пытаясь скрыть, каким облегчением меня накрывает от того, что острая фаза нашего разговора кажется уже позади.
— А..Лиза… — цедит мама, явно не в состоянии пока спокойно произнести ее имя, — рулет любит?
— У нее пост же, так что ей в любом случае нельзя, — отмахиваюсь я.
— А чем же мне ее кормить? — оторопело интересуется мама.
Для нее это действительно важный вопрос — она у меня очень гостеприимная хозяйка. Задумаюсь, что там можно то было вообще?
— Можешь отварить картошку, — предлагаю, — Только масло не добавляй, ей нельзя.
— Ну хоть подсолнечное, — хмурится мама.
— Нет, его можно только по выходным вроде бы, — качаю головой я.
— Кошмар какой. Просто голую картошку?! Бедный ребенок… — сразу начинает переживать мама, вызывая улыбку на моем лице. Какой все-таки у матери быстрый разгон от мошенницы- сектантки до дитятки, которую надо во чтобы то ни стало накормить.
— Может грибы можно? — пытает меня мать.
— Я не уверен, я спрошу, — заверяю ее, — Но жарить точно нельзя, масло же…
— Божечки…ну так я тогда на аэрогриле… — обдумывает как извернуться мама, а потом смеется и треплет меня по щеке, — Ну по крайней мере ты ее точно прокормишь! Картошкой то одной…Захочет — не объест, — хохочет.
И я целую ее в щеку, думая, что, кажется, все пройдет хорошо.
* * *
И все же, когда стоим с Лизой вечером у двери в квартиру моих родителей, я нервничаю. Возможно потому, что Лиза бледна как полотно от нервов и ее холодная ладошка в моей руке вся влажная. А может быть потому, что для меня слишком важно, чтобы Лиза как можно скорее стала полноправным членом моей семьи. Тем более, что в моей голове она уже им является. И мне хочется, чтобы этот факт должным образом уважали другие.
Нажимаю на дверной звонок. Лиза жмется к моему плечу словно ища защиты, но тут же резко отстраняется, стоит двери распахнуться.
На пороге мама в праздничном платье. За ней отец в рубашке, позади него тянет шею как гусь от любопытства мой брат Егор. Слышно, как шаркают бабушкины тапочки по коридору.
— Здравствуйте- здравствуйте, гости дорогие! — кряхтит бабуля первая откуда-то издалека.
— Здравствуйте, — с трудом справляется с непослушными губами Лиза.
Легонько подталкиваю ее в спину, чтобы зашла, но мать так и стоит в дверях, объективно не давая ей это сделать. Придирчиво осматривает мою Лизу с ног до головы, и в какой-то момент во мне даже все леденеет от предположения, что прием сейчас будет не теплым.
Мама медленно поднимает взгляд выше и смотрит Лизе прямо в глаза. Уверен, моя монашечка в эту секунду близка к обмороку. Обнимаю ее за талию сзади, поддерживая. А мама вдруг шумно выдыхает и смахивет непонятно когда успевшую набежать слезу.
— Ну что, Лиза, добро пожаловать в семью! — и порывисто крепко ее обнимает, — Проходи, дорогая, проходи!
Забирает ее у меня. И охота чуть не по стеночке стечь от облегчения. Сразу как пьяный становлюсь, всем довольный, мне хорошо. Переступаю порог отчего дома, закрываю за собой дверь, жму папе руку, тормошу брата, целую бабушку и чувствую настоящее умиротворяющее счастье от звуков голосов возбужденно переговаривающихся двух своих самых любимых женщин, пока Лиза раздевается, а мама что-то спрашивает у нее.
Встречаемся в монашечкой взглядами. Ее — еще все такой же нервный, но взбудоражено, чарующе сияет. И я молча сообщаю ей глазами, что люблю ее.
И пусть все вышло так стремительно, сумбурно между нами, но это не значит, что “мы” не навсегда.
Порой самые внезапные, на первый взгляд сумасшедшие решения