И меня ее равнодушие к шкварчащему мясу на сковороде поражает. Я бы уже слюной захлебнулся и расплакался, если бы мне было нельзя, а она даже бровью не ведет. Улыбается. Говорит, что если понимать смысл поста, то держать его легко. Тем более, что она и без еды грешит и держит пост неправильно. Потому что безудержно предается похоти. Со мной.
Кто бы знал, как меня заводят ее эти милые формулировочки. "Безудержная похоть" в устах Лизы, приправленная ее чистым, смущенным и одновременно поплывшим от желания взглядом — это само по себе отдельный вид извращения.
— Вань, за стол садись, — мурлычет Лиза, отставляя сковородку с готовым беконом и потянувшись к верхней полке за тарелкой.
Отрицательно мотаю головой, отказываясь ее отпускать и жадно нюхая пахнущие шампунем и лугом пшеничные волосы. Веки сами собой тяжелеют и прикрываются, когда пахом крепко вжимаюсь в женскую попку, прикрытую лишь моей футболкой.
Кровь закипает за секунды, молниеносно разгоняясь по венам. В голове лихорадочно взвешивается "да" и "нет". И "да" пульсирует гораздо убедительнее — в едином навязчивом ритме со ставшим и подрагивающим от предвкушения членом.
— Вань, мы опоздаем, — слабо бормочет моя уже неделю как жена, когда одной рукой стискиваю ее грудь, а другой ныряю под футболку.
А сама обмякает и расставляет пошире ноги, давая моей ладони накрыть ее лобок. Стискиваю. Жалобно, сладко всхлипывает. Поворачиваю к себе Лизину голову, обхватив ее за шею, и пошло целую в приоткрытый рот.
Опоздаем, да, так давай быстро…
Мне не надо произносить это вслух. Мои резкие, нетерпеливые движения объясняют Лизе правила игры лучше любых слов. И потому она только шумно прерывисто дышит, когда, задрав ей футболку, стягиваю трусики до середины бедра и, нажав ладонью на поясницу, заставляю выгнуться.
Ее бедра нежно вздрагивают, когда одним толчком плавно и глубоко теснюсь внутрь. Влажная, горячая, узкая… Под ярким электрическим светом так хорошо видно, как у нее бедра покрываются мурашками и как член скользит туда и обратно, выворачивая розовые припухшие губки. Хныкающие Лизины стоны будто громче и пошлее вот так, на кухне при полном свете, чем в спальне, объятой полутьмой. Запах бекона щекочет нос, рождая обрывочные дурацкие шутки в голове про то, что жарят тут не только его… И вообще завтрак у меня охрененный…
Стремительно ускоряюсь, уплывая от влажных шлепков сталкивающихся тел, пошлой картинки, которую вижу перед глазами, и ощущения, как тесно и жадно она обволакивает меня собой — я будто топлю себя в обжигающем, гостеприимном вакууме.
Кровь ревет в венах, намекая, что все сейчас кончится быстро. Перехватываю распластанную на столешнице Лизу под грудью, заставляя подняться и одновременно выгнуться до предела в пояснице, подставляясь. Сжимаю ладонью шею, чувствуя как бешено бьется венка и как тяжело выходит из ее горла сбитое дыхание. Руку с бедра перемещаю на лобок, раздвигая пальцами мокрые губки и находя пульсирующий бугорок. Скольжу подушечкой пальца, настойчиво натирая. Лиза с тонким всхлипом вытягивается в струну, становясь на носочки, бедра дрожат. Короткие ноготки впиваются в столешницу с такой силой, что белеют. Напрягаясь, сжимает меня собой до звезд в глазах.
Долблю ее быстро и коротко, практически не выходя, перед глазами уже круги плывут от кайфа. Дрожим, подлетая. И ее накрывает первым крупным спазмом. Я так остро чувствую его, что меня практически сразу тоже ошпаривает экстатической волной. Еле успеваю вытащить.
Мы обсудили, что пока не будем делать детей целенаправленно. Если залетим, конечно оставим, но пока так… Со страдальческим стоном сквозь стиснутые зубы, вожу выстреливающим членом по Лизиной попе. Бл… В нее хочу… Целуемся, гладя друг друга языками, дышим тяжело… Офигенно…
Поворачиваю монашечку к себе лицом и подсаживаю на столешницу. Бархатно, пьяно смеется, обнимая меня за шею и пуская встать между ее разведенных ног. Целуемся снова… Не удерживаюсь, и еще не упавший член снова погружаю в нее. Лиза стонет мне в губы, а я тлею просто от того, как в ней хорошо. Все еще немного сжимается, скользкое, горячее… Нежимся еще чуть — чуть.
— Вань, мне теперь еще опять в душ надо, все, хватит… Пал Палыч нас убьёт…. — тихо хнычет моя жена, а сама и не думает отстраняться, и даже перестать меня собой сжимать.
— Да, сейчас…сейчас… — нашептываю. Еще пару раз качаю бедрами и с сожалением отлепляюсь от своей "скромной" жены.
* * *
Когда Лиза возвращается на кухню, я уже практически заканчиваю завтрак. Откинувшись на стуле пью кофе, наблюдая, как она, в этот раз одетая в длинное вязаное шерстяное платье, которое я бы назвал скучным, если бы оно не обтягивало ее фигурку как чулок, суетливо накладывает себе овсянку и наливает в чашку оставшийся в турке остывающий кофе.
— Что? — Лиза улыбается и вопросительно выгибает бровь, садясь напротив.
Молча качаю головой. Ничего…
Понимаю, что ее смущает, что мой взгляд слишком пристальный. Но это потому, что я еще мысленно где-то у нее между ног. Она кажется это улавливает и слегка розовеет, быстрым жестом откидывая французскую косу с плеча.
Она такая красавица!
Как я мог столько времени этого не замечать? Да просто не хотел замечать… Предчувствовал где-то на подсознании, что потом уже не отлипну…
— Слушай, я после кафедры тебя домой привезу и к родителям заеду, — предупреждаю, делая глоток кофе.
В глазах Лизы мелькает напряжение. Она покусывает нижнюю губу, рука с ложкой застывает в воздухе.
— Ладно, — выдает после паузы.
— А вместе к ним придем уже на выходных, ок?
Лиза, опустив глаза, медленно жует свою пустую овсянку.
— Я им не понравлюсь, да? — расстроенно.
— С чего ты взяла?!
— Ну раз ты так к нашей встрече готовишься… — поднимает на меня взгляд.
— Как готовлюсь? — хмыкаю, раздраженно взъерошив волосы. Эта тема моментально накаляет мои нервы, потому что я действительно переживаю за то, как все пройдет, — Лиз, мне им надо сообщить, что я женился и венчался на девушке, которую они ни разу не видели и при этом не довести никого до инфаркта. Да еще и сделать так, чтобы девушке этой тоже было комфортно хоть чуть-чуть, вот и все. Конечно, требуются… Кхм… Некоторые подготовительные шаги, прежде чем я тебя домой приведу.
Лиза хмурясь проводит пальцами по лбу.
— Ох, Вань, зря мы конечно так поступили! Мне теперь так