— Ну же, Чижов, садись! Не до ночи ж с тобой возиться, — нетерпеливо манит пальцами. Как ребенка неразумного. И взгляд соответствующий — устало-раздраженный и снисходительный.
Та-а-ак…
Так не пойдет!
— Слышь, Шуйская, я только "за" с тобой и до ночи, но у меня тренировка, — встаю со стула и сую руки в карманы джинсов, всем своим видом показывая, что никуда садиться я не собираюсь, а прямо сейчас свалю.
— Тренировка? А Павел Павлович знает? — выгибает девчонка бровь, — Ты ему говорил?
— Говорил, но… Кхм… Короче, ты ж сама сказала, что я на хрен тебе не сдался, — начинаю выходить из себя я.
— Не выражайся, бесов призываешь! — возмущенно шипит.
Да бля…!
— Я ща тебя так обматерю, если не отстанешь, что тут главный филиал ада откроется, — рычу на нее.
— Матери, мне ж лучше. Нужен ты мне тут больно, — складывает Лизка руки на груди, — Вот только я Пал Палычу все скажу. Подставляться ради тебя не собираюсь.
А ты смотри какая, а?! Внезапно!
Вообще мы общих дел и не имели никогда, а перед преподами эта мышь с косой до пояса тише воды-ниже травы. Так что сейчас я испытываю приличный такой шок от расхождения моих представлений о ней и действительности… У меня даже дар речи пропадает на пару секунд.
Хотя… Ну вот все подлизы к преподам такие. Заносчивые и лебезящие в зависимости от их потребностей и ситуации.
С трудом сдерживаюсь, чтобы брезгливо не скривиться. Понятно, Шуйская, откуда у тебя вырисовывается красный диплом…
— А что? Заповеди, что стучать нехорошо, нет? — лишь ехидничаю вслух.
— Нет, но там было про "ложное свидетельство", — щурит она зеленые глаза невинного олененка.
Тяжело, длинно выдыхаю. Этот цыпленок в сером мешке передо мной, преграждающий путь к выходу, оказался неожиданно очень боевой.
— Слушай, Лиза, мне реально очень надо, — решаю зайти с другого входа и достучаться до ее жалостливости. В конце концов разве это не ее задача — помогать ближнему? — Давай, я завтра приду, когда скажешь, и сделаю все, что скажешь. А сейчас у меня тренировка. И она важная, потому что послезавтра игра! — не выдерживаю и повышаю тон.
— Я знаю, что игра, — вдруг тише говорит Шуйская, рассеянно теребя уголок папки на столе.
И взгляд, направленный в упор на меня, чистый и резкий. Как выстрел.
— Знаешь?
— Да, я на ваши игры хожу, — внезапно краснеет.
У меня удивлённо подлетают брови.
— Ни разу тебя там не видел.
— О, Чижов, это не удивительно! — закатывает Шуйская глаза.
— В плане?
— В плане где я, а где мини юбка или вырез до пупа… В общем все то, на что ты в пространстве ориентируешься, — фыркает.
И зеленые глаза задорно вспыхивают, окрашивая ее бледное лицо совершенно незнакомыми красками.
Мне вдруг приходит в голову, что Шуйская могла бы быть симпатичной. Нет, там слишком много "но" естественно, через которые продираться как через чащу, из которой она явилась, но… Но…
Но в любом случае с реальностью это не имеет ничего общего.
— Э, ты меня не знаешь, чтобы так судить, — замечаю вслух, делая вид, что меня ее замечание про мини юбки и вырезы задело.
Хотя на самом деле я с ним полностью согласен. На все сто.
— Я знаю тебя, Чижов, — снисходительно улыбается на это Лиза, опираясь рукой на стол, — Я тебя знаю уже шестой год…
Делаю к ней широкий шаг, сокращая расстояние. Сильно сокращая. Просто ради того, чтобы смутить. А то "знает она"…
Работает сразу. Шуйская задирает маленький округлый подбородок, чтобы продолжать смотреть в глаза, а в ее всезнающем взгляде мелькает нервозность пополам с тревогой. Даже уши краснеют. Чуть-чуть…Она такая бледная, что это легко заметить.
— И как меня зовут? Если знаешь… — спрашиваю.
— В-ваня, — от смущения заикается.
— И ты меня сейчас отпустишь? — интересуюсь вкрадчиво, делая еще шаг и практически впечатываясь в нее телом, — Ну чтобы послезавтра было на что посмотреть на игре, да?
Тяну руку к ее лицу. Отшатывается как от прокаженного.
— Ой, все, иди! — с чувством. Красная вся.
— Иди, Ва-а-аня, — угораю над ней.
— Нечисть ты бестолковая, а не Ваня, — ворчит себе под нос Шуйская, напоминая мою прабабушку. Того гляди, через плечо сплюнет.
Обходит меня по дуге и сердито садится за свой стол.
— Ну чего встал?! Глядишь, и передумаю, — смотрит исподлобья своими злыми глазами- виноградинами.
— Спасибо, Лизонька! — посылаю ей воздушный поцелуй, — Завтра то ко скольки?!
— К десяти.
4. Лиза
— Да, Домна Маркеловна, яйца взяла, печень взяла…Капусту? Взяла капусту… — взгляд мой путешествует по продуктам, только что выложенным на ленту, — Дрожжи? Вы не говорили про дрожжи… Ах, ну сейчас! — сбрасываю вызов, — Я сейчас, быстро, — обращаюсь к тетеньке, стоящей за мной в очереди, и бегу в нужный отдел.
Через минуту, запыхавшаяся, возвращаюсь к кассе. Продавщица успела уже почти все пробить, и тетенька, перед которой я стою в очереди, смотрит на меня хмуро. Улыбнувшись ей, чтобы сбавить градус недовольства, торопливо сортирую продукты по двум большим полотняным мешкам.
Божечки, как я это все потащу!
Хоть коромысло с собой бери в магазин, честное слово. Я бы доставку заказывала, но Домна Маркеловна, хозяйка квартиры, в которой я занимаю комнату вместе с Тоней, моей двоюродной сестрой, боится курьеров.
Она вообще всего нового боится и не одобряет. Говорит, бесовское. Звонила то мне сейчас с домашнего. Но что уж поделаешь — человеку пошел девяносто третий год.
Так то баба Дома хорошая, хоть и ворчливая. Но ворчит тихо — бубнит себе постоянно под нос, половину и не разберешь.
Зато, когда настроение у нее благостное, как напечет она блинов ажурных, как достанет крыжовниковое варенье и мед от моего тятеньки, сядет на кухне, скатерть вышитую постелит и про жизнь свою длинную рассказывает. А она интересная у нее была, жизнь. Мы с Тонькой заслушиваемся.
Расплатившись, подхватываю два забитых провизией мешка и тащу к нашему дому. Благо тут недалеко, всего четыре дома пройти.
Живем мы на самой окраине, в тихом районе пятиэтажек, после которых только трасса да пустырь. Здесь принято это Замкадьем называть. До университета мне далековато и, если бы пустил меня тятенька в общежитие, было бы конечно проще добираться каждый день.
Но я ни в коем случае не жалуюсь. Чудо, что вообще разрешил поступить и уехать!
Он так не хотел!
Если бы не Снежана, моя мачеха, да Тонечка, которая уже как шесть лет учится здесь на ветеринара и живет