Он поднял голову и покосился на друга. Леджер задумчиво глядел вверх. Вздохнув, он протянул:
— Я, наверное, постоянно с этим живу. С желанием причинять боль.
Нэйт удивленно уставился на Поэта.
— Просто не рассказывал, — пожал плечами Леджер, почувствовав его пристальный взгляд. — Честно сказать, хреново жить, ненавидя собственных предков. Отец по девять месяцев в году в море и там образцовый капитан, чтоб его. А как возвращается на сушу, пьет до красных чертей. Еще и умудряется учить меня жизни, прикинь? Мне нахер его нравоучения не сдались. А мать только и делает, что болтает о чудесном мальчике Эдварде.
Лицо Леджера скривилось. Он мысленно представлял маму, воркующую над чужим ребенком, в то время как он сам был предоставлен сам себе. Заболел? Лечись, как можешь, только к матери близко не походи, чтобы она Эдварда не заразила. Хочешь есть? Приготовь. Руки вроде бы на месте. Плохо учишься? Твои проблемы. После школы пойдешь работать в порт. Провоняешь рыбой, водорослями и солью, начнешь бухать и болтаться в море, как отец. Леджера все эти мысли приводили в ужас. Но он пока не знал, как выбраться из этого дерьма.
— У меня ситуация не лучше, — пробормотал Нэйт.
— Знаю. Твой предок совсем больной. Я это понял, еще когда ты в госпиталь попал после спарринга в клубе.
Нэйт горько усмехнулся. Леджер не знал и крошечной части того, что на самом деле происходило с семьей Эшбёрн. Он никому не рассказывал, было стыдно и страшно. Леджер ни разу не был у него дома, но относился к этому с пониманием. Они вдвоем то болтались на улицах, то в грязных забегаловках, то тусовались в старых домах каких-то приятелей и знакомых. Но Бёрнс, конечно, знал, что Нэйт из богатой семьи. Его одежда и гаджеты кричали об этом. При этом Нэйт никогда не кичился состоянием, что очень нравилось Леджеру. Он нашел в этом пареньке родственную душу. И это было взаимно. Они жили в разных условиях, с разным достатком, но понимали друг друга, как никто. Оба не знали, что такое забота и любовь родителей, что такое искренняя привязанность, тепло и помощь близких.
— Эй, — позвал вдруг Леджер и растянул губы в дебильной усмешке. — У нас с тобой броманс5, Виски. Самый настоящий, мать его, броманс.
Нэйт разразился смехом, не обращая внимания на занывшие скулу и плечо.
— Просто чтоб ты знал, — ткнув в направлении друга пальцем, добавил Поэт, — ты у меня первый.
— Иди ты на хрен, Ледж, — заржал Нэйт, и на душе вдруг стало легко. Он понял — вместе они со всем справятся.
* * *
Мать встретила так, будто Нэйт уезжал на три дня, а не на три месяца. Никаких объятий — впрочем, их не было с тех пор, как ему исполнилось пять, — никаких улыбок и слов о том, как она скучала. Но Нэйт уже этого не ждал. В свое время Джулия дала ему хороший совет по поводу того, как быть с отцом, и он был ей за это благодарен. Но в остальном их отношения оставались довольно прохладными. Просто Джулия не умела показывать любовь. Да и к кому? Родителей давно не стало, мужа она опасалась, а сын вызывал у нее противоречивые чувства. А вдруг он такой же, как Кристиан? Однако до сих пор он таковым не казался, но Джулия все равно была несколько напряжена в его присутствии, словно стоило ей хоть немного расслабиться, как Нэйт мог внезапно обзавестись из ниоткуда еще пятеркой своих копий с лицами бездушных манекенов. Глупый, иррациональный страх, но он отчего-то постоянно сопровождал ее.
— Есть новости о Томасе, — сообщила Джулия, когда Нэйт принял душ и вернулся в столовую, желая только одного — немедленно сожрать все то, что найдет в холодильнике.
Еда в лагере была скудной и однообразной, а растущему организму хотелось как можно больше калорий. Живот каждый день сводило от голода.
— Он пришел в себя?
— Пришел, еще в июне. Только теперь прикован к инвалидному креслу и говорит с трудом. — Джулия покрутила в пальцах фарфоровую чашку и, понизив голос, добавила: — Отец недоволен.
— В смысле? — удивился Нэйт, наливая в самую глубокую тарелку приготовленную домработницей наваристую и ароматную шотландскую похлебку. У парня уже начала бесконтрольно вырабатываться слюна от вида этого сытного блюда. — Он что, недоволен тем, что Томас получил страшные травмы?
— Вот именно. Считает его слабым и ни на что не годным. Он все чаще говорит о тебе, Нэйт. Похоже, у него на тебя большие планы.
— А что по поводу той девочки? Как ее назвали?
— Аманда, — пробормотала мать. — Она…
Джулия замолчала и уставилась в стену, выложенную плиткой горчичного цвета с вкраплениями бирюзы.
— Она не слышит, Нэйт.
Мать с сыном переглянулись, и Нэйт безвольно опустил руки, до боли сжимая челюсти.
— Выходит, мне еще повезло, что я отделался гетерохромией, — криво усмехнулся он, но на самом деле внутри все съежилось от страха.
А что, если у него не только глаза разные? Что, если с ним еще что-то не так?
Глава 6
Первое, что бросилось в глаза, стоило Нэйту войти через кованую калитку на территорию частной школы, — это тонкие ноги девчонки с распущенными волосами цвета так любимого им гречишного меда. Короткая черная плиссированная юбка, вязаный кардиган сливочного цвета и замшевые дерби. Она стояла к нему спиной, что-то удерживая перед собой в руках.
— Эм-Джей! — крикнул рыжеватый парень в очках и бросился к ней со ступенек школьного крыльца с желтыми крапинками опавших осенних листьев.
Нэйт сделал пару шагов вперед, повернул голову влево и наконец увидел ее лицо. По инерции прошел еще немного прямо, продолжая пялиться. Светлая кожа, а на носу россыпь крошечных не то веснушек, не то родинок. Глаза выразительные, оттенком похожие на скорлупки фундука. А губы будто измазаны вишневым соком. Вот только никакого блеска или помады на них не было. Нэйт остановился около старого дуба и рассеянно сдавил в пальцах полупустую пачку «Данхилла». Стащил у матери вчера вечером.
— Спасибо, что выручила! Я этот доклад две недели готовил. — Паренек нетерпеливо выхватил из ее рук красную папку. — Ты самая лучшая кузина во всей Шотландии!
— Оливер, ну почему ты такой рассеянный? — закатила глаза девчонка, которую рыжий назвал Эм-Джей. — Я из-за тебя на первый урок опоздаю!
— Мэри-Джейн, —