– Та-а-ак, парни, освободите-ка место, потом пообжимаетесь, – это Ник явился с большим подносом, полным напитков и закусок.
Он кое-как разместил все это добро на столе и с гордостью представил Алекса остальной компании.
Тут было несколько молодых пацанов чуть за 20, которым Алекс пожал руки, не запомнив имен. И три девчонки. Две так себе, а одна, блондинка в блестящем зеленом платье, Алексу сразу приглянулась.
– Так это и есть тот самый фронтмен HUSKY, о котором ты нам все уши прожужжал? – спросила она Ника, накручивая на палец блестящий локон.
Смотрела при этом с недоумением, словно ей обещали двухъярусный дизайнерский торт, а вынесли черствый сухарик. И такой взгляд был не только у нее. Ник наверняка описывал Алекса совсем другим.
– Радость моя, ты даже не представляешь, насколько этот парень крут! – заявил Ник, плюхаясь рядом и приобнимая Алекса. – Да я ему почти жизнью обязан! Без него я бы так и остался скучным ботаном со скрипочкой. Алекс, помнишь?
– Ты все еще поигрываешь тоскливые песенки в доме престарелых по выходным? – усмехнулся тот.
– Боже упаси! – вскинул руки Ник. – Теперь бабульки качаются только под инди-рок.
За столом поднялся смех.
– Так вот, иду я как-то с музыкалки со своей скрипочкой, а этот парень подкараулил меня и такой: «Слышь, я за тобой давно наблюдаю. Ты отлично чувствуешь ритм, пойдешь ударником к нам в группу?» Мать моя женщина! Я очкастый ботан, мальчик-одуванчик, которого мать каждые выходные таскает играть бабулькам на скрипочке, и вдруг ударник в рок-группе! Чел, это изменило мою жизнь!
– Да заткнись ты уже, Ник! – оборвал его Пистоль. – Задолбал своим фанатизмом, честное слово. Как ни соберемся, так он все про эту историю треплется. Стопудово у него где-то есть комната, в которой он все стены завесил плакатами с Алексом и как идолу ему поклоняется.
– Пошел ты! – Ник бросил в него оливкой через стол. – Сам как будто не фанател!
За столом снова раздался смех. Алексу стало немного комфортней.
– Выпьем за встречу! – поднял стакан Герб. – HUSKY-таки дождались возвращения легендарного лидера!
Ник наклонился к Алексу, заметив его колебание, и сказал на ухо:
– Вон то пиво, если что, безалкогольное.
Он до сих пор помнил. На душе стало еще на градус теплее.
И полились бесконечные разговоры. Голоса становились все громче, музыка пульсировала в висках. По залу бегали разноцветные пятна. Девушки вскоре ушли танцевать, за столом остались только HUSKY и парни, которые шабашили с Ником на мероприятиях.
Тот продолжал петь оды Алексу, и, чтобы никто не слипся от восторгов Ника, его постоянно перебивал Пистоль, вспоминавший всякие каверзные случаи из прошлого.
– А помните тот отстойный концерт на Осеннем балу? Мы тогда прямо перед выходом нажрались какой-то шаурмы из ларька через дорогу, а потом еще просроченным кефиром запили, как идиоты.
– Твою ма-а-ать, зачем ты эту жесть вспомнил? – заколотил по столу Ник.
– И что потом было? – один из пацанов аж подался вперед в нетерпении.
– Заткнись, Пистоль! – подскочил с места Ник. – Даже не думай!
Но того с его дьявольской ухмылочкой было уже не остановить.
– Короче, хрен знает, из чего там эту шаурму накрутили и у какой пансионатной бабки Ник спер тот прошлогодний кефир, но мы на сцену вышли зеленые просто. Полный зал, все ждут, когда мы зажжем, а этот короче…
– Заткнись, заткнись! – Ник, не переставая ржать, пытался зажать Павлику рот, наклонившись через стол. Тот отпихнул его руку, сам содрогаясь от смеха. – А этот короче, пока трясся за своими барабанами, как блева…
Остатки фразы потонули в общем хохоте и мычании Пистоля, которому Ник все-таки успел зажать рот на последнем слоге. Стол дрожал от веселья, бокалы позвякивали.
– Отвали, тошнотик, – Пистоль оттолкнул Ника и откинулся на спинку диванчика.
– Да завались, вы потом все тоже!
– Так это из-за тебя! И твоего долбаного кефира!
Парни смеялись до слез.
– Герб, как ты можешь вообще жрать в такой ситуации? – ужаснулся Ник. – Меня от одного воспоминания мутит. Господи, что за отстой. Как вспомню, так вздрогну. Скажи, Алекс?
– Да уж, – подтвердил тот и глотнул безалкогольного пива, чтобы не пришлось больше ничего говорить.
Молодежь требовала «еще кринжа», и Пистоль охотно делился историями их бурного прошлого.
Все четверо ненавидели школу и были теми еще оболтусами, ну, кроме Ника. Их объединили неблагополучные или неполные семьи, предвзятое отношение учителей и общая большая мечта – выбиться в люди и всем показать, чего они стоят на самом деле.
Но теперь Алекс этого будто и не помнил.
Ник то прикрывал глаза, то краснел, Герб уминал чипсы за троих и иногда давился кашлем от смеха, Пистоль хвастался тем, как выводил из себя директрису, и только Алексу не было ни стыдно, ни весело, ни неловко.
«Да и плевать, – подумал он. – Вообще плевать, что там было в прошлом. Главное, что теперь я вернусь в музыку, и скоро все будут обсуждать только мои новые песни».
Глава 11
Прощай, Леший
Утро выходного дня Алекс встретил в парикмахерском кресле. Стильный барбер в татуировках, насвистывая себе под нос, колдовал над его прической, открывая лоб, уши и глаза.
Едва только приподняв пепельно-русые пряди и посмотрев на отражение Алекса в зеркале, он присвистнул в закрученные усы.
– Парень, да такие глаза прятать – преступление! Это же не линзы?
– Нет, – ответил Алекс и тоже посмотрел на себя с любопытством.
Глаза у него были редкого зеленого оттенка. Не бледного и не с примесями, как это часто бывает, а глубокого зеленого, как бутылочное стекло.
Еще недавно Алекс ненавидел эти глаза и всячески их скрывал, потому что они достались ему от отца. И стоило только пойти работать на завод, как отовсюду стало раздаваться:
– О, это точно Ольховский!
– Малахита сынок, сразу видно.
– Глазами-то в батьку пошел.
В юности Алексу нравилась эта его изюминка. Девчонки были в восторге от его зеленых глаз и чувственной лирики, с помощью которой он поддерживал образ сердцееда. Но потом внешность стала как будто его клеймом. Алексу казалось, что он слышал со всех сторон:
– Смотри, это сын того алкаша, по глазам сразу видно!
– Как похож!
– Как бы тоже не спился…
Любые сравнения с отцом выводили Алекса из себя, и он прятал как мог любые схожести с ним. И постепенно добился своего: стал для всех не Ольховским-младшим, а хотя бы Лешим.
Но вчерашняя встреча показала ему, как сильно он отстал