К мужу, казалось, вернулась прежняя страсть. С весёлым смехом они состязались с Леонидом, кто дольше будет брать Люду и кто большее число раз, пока, усталые, не уснули все трое.
Очень горько и сложно было бы описывать переживания проснувшейся утром Люды. Сначала она хотела бежать куда глаза глядят, потом ей показалось, что она уже так опозорена, что ей больше нет пути из этого проклятого дома и ей остаётся только продолжать быть игрушкой двух любовников.
Её размышления были прерваны мужем, который, ещё под действием вина, сразу же притянул её к себе и взял.
Обычно и муж, и Леонид брали её сзади, а она уже так научилась изгибаться и вертеться, что они находили такие способы более удобными. Люде тоже казалось, что, когда её берут сзади, то она отдаётся не полностью, не открывая нелюбимому мужчине всего своего существа и, привязанная лишь страстью, душой остаётся в стороне.
И на это утро муж овладел ею как обычно, положив обе руки на груди и откинувшись назад. Их движение разбудил Леонида, который с раздувающимися ноздрями схватил и сдавил руки Люды, время от времени целуя её в губы. Через несколько минут повторилось то же, но в обратном порядке, потом оба любовника разошлись по своим делам, оставив Люду переживать случившееся.
Но странным образом в яркий и приветливый солнечный день происшедшее показалось ей не столь уж страшным и непоправимым, а её природная чувственность, всё ещё возбуждённая афродизиаком её мужа, помогла представить её позор в юмористическом свете. Люда истерически хохотала в одиночестве, потом успокоилась и занялась обычными делами по хозяйству и приборке.
Не зная, что всё было подстроено её мужем по соглашению с Леонидом, который выиграл её взамен крупного проигрыша мужа, Люда мучилась угрызениями совести перед мужем. Как бы себя ни вёл он странно и не по-мужски, всё же виновата была она, она обманула его, а он поступил, в конце концов, вполне благородно. Люда ещё тогда не знала, что при угасающей половой силе помогает искусственное возбуждение — вид того, как женщина отдаётся перед ним сопернику или солюбовнику.
Но всё скорее и сильнее нарастала неудовлетворённость и какая-то обида. Обида не потому, что ей пришлось быть в плену самой сильной страсти, а потому, что она была не такая, какой они старались её сделать. Она не могла быть просто слепком их желаний, она должна была быть самой собой. И, обнаружив в ней большее, чем у себя, оба любовника либо отчуждались, либо старались её унизить. Все эти «игры» и были направлены на её унижение. Они думали, что, унижая её, они возвышаются и утверждают свою гордость обладания, становятся выше её. А на самом деле, не понимая и не ощущая настоящей страсти, они брали её, чтобы быстрее избавиться от желания, а не растить его — обычная ошибка несильных мужчин в их половой жизни.
Последовавшие месяцы утомили Люду и вызвали ка-кую-то пассивность во всём её отношении к миру. Разочарование, сознание собственной вины и неумение решительно сбросить опутавший её плен подорвали её веру в себя и других людей. Так подошла весна, а с нею её муж должен был куда-то уехать на два или три месяца. На неделю раньше уезжал Леонид.
За несколько дней до отъезда муж сказал, что он узнал, будто скульптору, жившему на верхнем этаже соседнего дома, требуется натурщица и что он будет хорошо платить. Люда обрадовалась возможности снова начать зарабатывать и вернуться к самостоятельности и без колебания отправилась к скульптору. Тот — громадного роста могучий человек с русой бородой и соколиными глазами сказочного добра-молодца — понравился ей. Он восхитился её фигурой, и соглашение было заключено.
Сначала Люда не позировала целиком, а лишь для каких-то деталей заказанного скульптору памятника, затем понадобилось и полная нагота (в трико в те времена не позировали, да и не так легко было достать такое трико).
Скульптор показался очень участливым человеком, они быстро подружились, и Люда, отвыкшая от дружеского участия, потянулась к этому сильному человеку. Она привыкла и к скульптору, и к работе, во время которой могла сидеть и думать, осмысливая свою запутанную и тёмную жизнь, чтобы предупредить новые ошибки своей увлекающейся и вспыхивающей натуры.
Ряды старых деревьев на набережной уже одевались в прозрачную светлую листву, и в открытую фрамугу тянуло запахом поздней весны. Как-то, позируя, она рассказала ему о своём падении, и возмущённый скульптор обещал ей помочь найти постоянную работу, а следовательно, и возможность снять комнату и уйти от мужа.
Он подошёл к ней, вытер слёзы, нежно обнял, гладя по спине, поцеловал в шею. Люда доверчиво потянулась к нему, положив голову на его плечо, и через несколько секунд уже извивалась в железных руках, пытаясь освободиться. Нагая, она ничего не смогла сделать против конской силы скульптора и неожиданности.
Потом она с отчаянием покорилась неизбежности, как она считала — ничего иного с мужчиной у неё теперь быть не может. Он подолгу мучил её своим огромным членом, забыв о своей работе, будто и в самом деле был захвачен любовью к ней.
Так прошли апрель и май, вернулся муж, и почти одновременно появился Леонид. Скульптор как-то отстранился, и тогда Люда потребовала исполнения обещания. Он пообещал обо всём поговорить на прогулке в Петергофе, куда они нередко ездили. Там вдруг встретились муж и Леонид. Люда укрылась от них в боковой аллее. Скульптор не последовал за ней, и она потеряла его. Решив немедленно возвращаться в Ленинград, она попыталась поискать его, устала и села на скамью около открытого кафе со столиками и тут услышала могучий голос скульптора, раскаты его добродушного хохота.
Она выглянула из-за кустов и, не веря глазам, увидела его сидящим с другой стороны навеса кафе, за столиком, вместе с её мужем и Леонидом. Заподозрив какой-то обман, Люда обошла по боковой тропинке под прикрытием кустов и села на другую скамейку поблизости от беседовавшей троицы. Подслушанный разговор врезался в её память, как выжженный калёным железом.
— Видишь, я тебе говорил, что выйдет! — сказал муж Люды. — Почему я и послал её к тебе. Лучше ты, а то другой ещё бы и увёл... Я не хочу её терять, слишком хорошо е...я, хотя и иногда устаёшь от неё, уж чересчур. Кстати, как сейчас у тебя с ней? Ведь бедняге