Капитан Райли просиял под орлиным взглядом «лорда». Агния представила, как булатный клинок со звоном врезается в непробиваемый щит и рассыпается на осколки.
– В таком случае вы должны быть вдвойне благодарны, что с вас не содрали всё. Что вы спуститесь на жаркие восточанские земли с личной кладью. Ещё претензии?
В последних словах капитана прозвучала нескрываемая угроза, поэтому новых претензий не последовало. И хоть «лорд» остался стоять, буравя спину уходящего яростным взглядом, Агния отметила про себя: в этом бою победа досталась Рею Райли.
Хлопнула дверь – и столовая взорвалась гомоном. В десятках голосов сложно было разобрать отдельные выкрики. Кто-то поддерживал капитана, кто-то ругал. То был первый порыв потепления, который, правда, сразу угас. Присутствующие быстренько вспомнили, что, вообще-то, они не в дружеской компании, и когда мистер Астли сел обратно на своё место, промозглое молчание вернулось.
Сам мистер Астли выглядел совершенно разбитым. Свой огромный цилиндр он стянул с курчавой макушки и мял его с виноватым лицом, словно нашкодивший ученик. Кое-кому стало жаль пугливого попутчика, который, однако, осмелился произнести вслух то, что вертелось на уме у многих. Сидящие рядом работяги высунулись похлопать мужичка по спине.
– Ничего, мистер, не кручинься.
– Нечего со всеми этими бизнесменами разговаривать. Сами управимся. Не пропадём!
А Ромашка, положив ладонь на пальцы Астли, предложила:
– Почему бы вам не обратиться к Скрратти? Господин Хрисспик Скрратти вчера по секрету рассказал мне, что их семья знает организацию в Малааике, которая помогает нелегальным эмигрантам.
Вот тут все повернулись к группке восточан. Те заволновались. Засуетились. Застрекотали всякие «шрри вирр», «хессаль-а-хессаль», «сплефф фнатаа». Агния сощурилась. Она давно заподозрила, что восточане путешествуют большой восточной семьёй. Старик отец и целых четыре сына. Так значит, их зовут Скрратти? Вокруг тем временем зашумели:
– Помощь беженцам?
– Это с трудоустройством и жильём помощь?
– Что же вы раньше-то молчали, братцы-восточане!
– И мне можно, как той женщине с ребёнком?
– И нас с парнями! На любую работу согласны! Дайте только!
– У кого есть чернила?!
– Список!
– Пишите список!
Охваченная энтузиазмом публика не заметила злобный взгляд, брошенный одним из детей Скрратти на Ромашку. Остальные пытались хором растолковать происходящее отцу. Старичок не понимал по-западнийски и тонким хрипом требовал у отпрысков объяснений.
Недоеденный ужин побросали в жестяные миски. Суматоха поднялась нешуточная. У Агнии почему-то теплело на душе, когда она видела, насколько все эти разные люди с разными жизнями радуются такой призрачной, едва приоткрывшейся надежде, что по прибытии в Империю жизнь продолжится. Старшой работяг искал перо и бумагу, предлагал создать список, кто к чему годен будет, на какую работу. Но тут чья-то громкая, манерно-тянущая слова речь охладила всеобщее возбуждение.
– Скажите-ка, а ваша замечательная милосердная организация, случайно, не называется «Сфахат-ас-дурсум»? А, Хрисспик Скрратти?
То был очкарик. В своём неизменном сером костюме он развалился на стуле в позе тансгримского[4] модника на знатном приёме. Губы очкарика сжались в усмешке, исполненной коварства, а стакан воды, зажатый в руке, совершал плавные круговые движения.
Восточане выдали Хрисспика взглядами.
Тот сглотнул ком в горле и прошелестел:
– Не пониматть… зссападни… не гховоррить.
– Как же, господин Хрисспик, вы ведь прекрасно говорили со мной на западнийском, – удивилась Ромашка.
Народ начал что-то подозревать. Беженцы зароптали. А очкарик продолжил забивать гвозди в гроб восточанского плана:
– И почему из всех попутчиков вы предложили помощь только наивной женщине, потрудитесь ещё сказать. Не потому ли, что Сфахат занимается вовлечением беженцев в нелегальный бизнес? Наподобие проституции, карманничества и попрошайничества? Ну или вербует их на самые смертельные, низкооплачиваемые работы. Летняя уборка урожая в Пустынных губерниях, шахты…
Агния поперхнулась водой. Хрисспик Скрратти вскочил со стула и гневно просвистел:
– Какие ваш-ш-ши доказательства?!
Голос очкарика упал на пару тонов.
– Доказательства? Я Филиус Рэнгтон, банкир первого ранга Центрального Банка Содружества Свободных Городов! Вот этими вот руками я лично подписывал акт об инвестировании в ваш грязный бизнес семидесяти пяти миллионов фунтов стерлингов. Думаете, я не знаю, чем вы на самом деле занимаетесь?
Надо было видеть, как быстро всеобщая благодарность обернулась яростью. Обвинения и упрёки посыпались на восточан со всех сторон. Ромашка растерянно хлопала глазами, ещё не до конца разобравшись, что происходит, а Стирнер, навостривший уши при первых словах заклеймённой служанки, наклонился к старшему сыну Скрратти и поинтересовался небрежно на восточном:
– Какая там, говорите, фамилия у вашей семьи?
Теперь уже доктор Бурах нервно закашлял в кулак. Старичок, дослушав шелест среднего сына на ухо, поднял немощную руку. Хрисспик перевёл для западнийцев высокий старческий свист:
– Мой отец понял недовольс-ство людей и удивляется ему. Разве жалкая горсть дирахмиев, дарованных за сию женщину домом удовольствий, заслуживает столь сильной злости?
Удивление это – вероятно, вполне искреннее – только подлило раскалённого масла в конфликт. Упрёки превратились в угрозы. Старший из детей повлёк семейку назад, подальше от стола, поближе к выходу.
– Доктор, вы знали про «Сфахат-ас-дурсум»? – прошептал Грэхем Бураху через плечо морячки.
Бурах что-то ему ответил, Грэхем не согласился. Агния очередную завязывающуюся перепалку напарников даже не слушала. Всем своим естеством она старалась ловить каждый звук и взгляд каждого попутчика.
Следующим поднялся эмигрант, сидевший рядом с Торкнемом. Раньше он постоянно кутался в плащ, не снимал капюшона, и Агния иногда подозревала: уж не девушка ли? Нет, оказалось, мужчина. Бледный, щёки впалые, щетина неравномерная, взгляд – острый, безумный, на голове – даже не колтун, а ободранный кустарник. Отставив ногу назад, он вскинул кисть в призывном жесте и закричал:
– Люди добрые! Посмотрите! Неужели вы не видите, что они все заодно?!
– Ой-й-й, – сморщился Торкнем. – Шибальди, сядь и выдохни. Мы тут, если не заметил, в одном шаге от того, чтобы начать резаться на ложках, а я своей ложкой ещё хотел бы доесть тушёнку.
– Нет, пускай продолжает, – Филиус Рэнгтон поставил пустой стакан и принялся постукивать подушечками пальцев друг о друга. – Мне любопытно, как я оказался «заодно» с теми, чьи планы сам же сорвал. Мог ведь и промолчать, Шибальди.
– А миллионы фунтов стерлингов, переданные в руки этих негодяев, чьи были? Твоего банка? Может, твои? Или вы отобрали деньги у трудового народа, чтобы рассовать по карманам да укрепить власть своих заморских сообщников-работорговцев?!
– Строго говоря, мы эти деньги напечатали, поэтому кто у кого что отобрал, ещё большой вопрос, – парировал банкир.